«Клубок змей»

«Клубок змей» —пожалуй, самая острая, разоблачительная, страшная книга Франсуа Мориака, самое «черное » — и самое антибуржуазное его произведение. Перед нами сплав натуралистической обнаженности в показе мещанского бытия — и реалистического толкования истоков грязи сей.

Может быть, сила романа— именно в органичности этого сплава.
Клубок змей... Вероятнее всего, по замыслу автора, эти два слова должны символизировать не социальную, а некую общечеловеческую категорию, образ греховной души, не познавшей благодати.
Разоблачение здесь тем более неотразимо, что дается оно «изнутри»: книга построена как монолог, как исповедь главы семьи. Перед нами проходит вся жизнь этого человека, который вовсе не пытается обелить себя, противопоставить себя окружающей его подлости; он знает, что сам не лучше других. Нет, он, пожалуй, всетаки немного лучше, ведь он то, по крайней мере, не прикидывается добродетельным, не выставляет себя невинной жертвой. «У меня с моими врагами,— признается он,— одна и та же страсть: деньги, земля. Существуют классы имущих, существуют другие классы. Я понял, что всегда буду на стороне имущих».
Однако детство и юность героя прошли среди «неимущих». Не потому ли он всегда немного «чужой» в буржуазной среде, не потому ли с такой зоркостью видит он пороки собственников?.. Велика художественная сила этого романа: ее не в состоянии ослабить даже христианская концовка (старый грешник, стяжатель и мизантроп, обращается к господу).
Любопытно хотя бы в самых общих чертах сравнить образы стяжателей и скупцов, рисуемых Франсуа Мориаком, с героями Бальзака, одержимыми той же страстью. Бальзаковские Гобсек или папаша Гранде — люди цельные и сильные, фанатики и мономаны. Они не только вызывают отвращение, но и поражают размахом своих страстей, В типах Мориака все мелко и подленько, все отвратительно — и не менее страшно. Бальзак рисовал чудовищную, реальную мощь и власть Гранде или Гобсека. Персонажи Мориака немощны и безвольны— тем они омерзительнее, тем нелепее, абсурднее оказывается их власть над людьми, власть полутрупов над живыми. Мориак интересуется прежде всего их психологией, а не жизненной практикой, не социальными и деловыми связями, не механизмом их обогащения, рисует их не в разнообразных и многочисленных отношениях с людьми, как это делал Бальзак. В чем-то Франсуа Мориак развивает и углубляет реалистическое художественное исследование стяжателя как общественного типа (изучение его психологии, даже психопатологии); но в еще большей мере Мориак эту реалистическую традицию сужает и обедняет, ибо лишает образ многих опосредствований, многих связей с жизнью. Тем самым ослабляется ощущение социальной опасности накопителя и скупца, буржуа вообще, хотя его моральное уродство ощущается не менее, если порой и не более сильно, чем уродство бальзаковских персонажей. Мориаковский критический реализм иногда предельно «критичен» за счет «аналитичности», писатель обличает дичайшие, нелепейшие проявления буржуазной сущности, мало заботясь о зримой, вещной, бытовой, жизненной мотивированности этих страшных проявлений. И, разумеется, этот реализм деформируется под давлением христианских схем.