Клермон

Чтобы снести яйцо, несушка нуждается в тихом уединенном уголке. Чтобы дать вылупиться моим «Тибо», мне нужно было обязательно уйти от парижской жизни. Между тем жена и дочь были связаны с Парижем: жена работала в костюмерной мастерской театра, дочь училась. Но один я не мог отправиться к моим родителям в Берри; к тому же они хотели развязаться со своим домом и в самом деле вскоре продали его.
Моя счастливая звезда снова выручила меня. В июне 1920 года, когда я однажды прогуливался по Клермону, мое вшшание привлек маленький, невзрачный домишко — два этажа, четыре окна. Ставни были закрыты, по-видимому, в доме никто не жил. Наклеенное на дверях, размытое дождем объявление гласило: «Продается. Цена 8000 франков». Нотариус, которому была поручена продажа, жил напротив. Меньше чем через час я вышел из его конторы уже домовладельцем. Несушка нашла себе гнездо.
Странное стечение случайностей. Я приехал в Клермои без всякого намерения найти пристанище, с единственной целью освежить воспоминания раннего детства, когда моя слепая прабабка жила в Клермоне. Несколько раз в год мы приезжали к ней на каникулы. Я любил ее старый дом, прилепившийся к церкви, в верхней части города. Я знал все населявшие его вещи, все его уголки и закоулки, запахи и звуки. В моих ушах все еще стоял воскресный звон церковных колоколов; во время службы их оглушающие звуки падали с высоты колокольни прямо в наш маленький дворик, врывались в окна, сотрясая стены так, что начинала дребезжать стоящая в буфете посуда. Эти воспоминания детства были столь сильны, что я дважды на протяжении нескольких лет уступал своему желанию и возвращался к ним в своих литературных работах. В первый раз — когда мне пришлось описывать детство Жана Баруа в провинциальном городке. Второй раз — после перемирия, когда я ожидал демобилизации в снегах оккупированной Рейнской области: там я взялся за свои воспоминания, чтобы заполнить вынужденный досуг. Первая из двух написанных глав была целиком посвящена Клермону...
Таким образом, я приобрел на расстоянии часа езды от Парижа незаменимое убежище, которым я пользовался в течение нескольких лет. Я приезжал туда в понедельник утром и уезжал оттуда в субботу вечером, иногда — в пятницу. Две старые девы, поселившиеся в нижнем этаже, готовили для меня — я мог даже не выходить из дому. В течение недели у меня было пять долгих рабочих дней в монашеском покое и уединении: два дня я отдыхал в Париже с семьей и друзьями. Никогда моя писательская жизнь и труд не были так хорошо организованы, никогда я не работал так систематически и плодотворно, как в этой клермон- ской хижине. Менее чем в четыре года мне удалось написать и опубликовать первые четыре тома «Семьи Тибо» и прочесть мемуары Сен-Симона и Реца, Сент-Бёва, Клариссу Гарлоу14, Мишле 15, Руссо, Монтеня, почти всего Дидро — те книги, за которые решаешься взяться обычно только во время длительной поправки после болезни.