История создания романа

Здесь же — история создания романа, того самого, который в данную минуту читатель держит в руках. Автор приглашает нас в мастерскую, где изготовляется книга; перед нами — нечто из области психологии творчества, напоказ выставлены те пружинки, которые обычно скрыты от постороннего взгляда.

Вот рассказчица встретилась с друзьями, услышала забавную историю, запомнила редкое имя — Ноэли. «Прелестное имя!» — отмечает автор, и вот через десяток страниц одному из женских персонажей романа — а он пишется на наших глазах — дано имя Ноэли...
Другой план — «история читателя». Выбран один из возможных читателей романа. Он — директор школы, в которой учится сын рассказчицы. Она подарила гну Трамине, директору, свой роман — тот самый роман, который мы, читатели, держим сейчас в руках. К последней странице, дочитанной нами, дочитывает эту же книгу и гн Трамине... У него, у Трамине, своя жизнь, заботы, огорчения; подрастают дети; сын участвовал в сидячей забастовке на Елисейских полях, легкомысленно ведет себя дочь...
Третий план — история братьев Ферре (сюжетную линию каждого из них писательница придумывает по ходу романа, у нас на глазах). Один — владелец картинной галереи (отсюда — мир художников, задетый в романе); второй — писатель (в роман включаются и проблемы писательского успеха в современной Франции), третий — диктор парижского телевидения, читающий последние известия (изображена, таким образом, и эта сторона действительности; к тому же диктор Ферре размышляет о политической жизни страны,— значит, и этот пласт жизни также входит в роман). К слову говоря, Ферреписатель задумал написать роман о войне, о смерти естественной и смерти насильственной; он назовет свой роман — «Известный солдат»...
У братьев — своя жизнь, свои заботы и печали; дети, жены, любовницы, моральные проблемы...
Четвертый план — «история известного солдата». Солдат — зеленщик Франсуа Дюперье; это явная перекличка с замыслом Анатоля Франса, этакий молодой современный Кренкебиль, бессловесная жертва социальных порядков. Его забривают в солдаты и отправляют в Алжир. Впрочем, читатель встречается с ним редко и на несколько коротких минут. Его внутренний мир нам почти неведом; вероятно, сама безликость «известного солдата» должна подчеркнуть его типичность: «известным солдатом», как и «неизвестным», может оказаться любой его сверстник.
И есть еще в романе пятый — и очень важный — план. Тема смерти, сообщающая книге философскую тональность.
Ночь, клиника, палата, храп впавшей в беспамятство старой женщины, матери братьев Ферре, деловитая сиделка (смерть для нее — атрибут ее профессии), скороговорка врача, который ничем не может помочь, в «дежурке» сестер — наглые мыши, а в сознании братьев— неотступные мысли о смерти, о тщете существования, о том, что «такова жизнь. Или такова смерть. Это одно и то же». Возникающее помимо их воли желание вспомнить все идиомы, все крылатые изречения, все банальные бытовые штампы, в которых упомянута смерть. Поток — тройной поток — сознания, отрывочные ассоциации, и через них, как бессмысленный бунт,— крик: почему должна умереть именно она? Почему не больные из соседних палат?
Почему убит именно этот солдат, а не другой, почему от тайфуна погибают именно эти тысячи островитян, нё Другие тысячи, почему успех выпадает на долк) з?6го писателя, а не другого... В самом деле, почему? Потому что все бессмысленно в жизни.
И еще один мотив: мир тесен, люди связаны между собой множеством нитей, только не знают этого. Сиделка, дежурившая у постели умирающей Ферре, увлекается скачками; она ставит на ту же лошадь, что и гарсон из соседнего кафе; гарсон этот обслуживал братьев, когда они заходили сюда во время трагической ночи; один из братьев в ту же ночь случайно толкнул на тротуаре старого господина, удар этот окажется для старика роковым, у него начнется опухоль позвоночника, но старик пока этого не знает; не знает он и того, что его соседка в вагоне метро — это жена того самого гарсона, который обслуживал человека, толкнувшего его, старика, на улице... Вообще жизнь — это метро, в котором твои соседи слева и соседи справа могут оказаться вовлеченными в общее с тобою движение, и роман должен помочь им это узнать, обнаружить соединяющие их связи.