«Испорченные дети»

«Испорченные дети», которые при своем выходе в свет в 1939 году отнюдь не имели шумного успеха, и не только потому, что это было в эпоху «странной» войны, но в то время Гонкуровская премия еще не обеспечивала автоматически такие массовые тиражи, как сегодня,— «Испорченные дети» регулярно переиздавались. Известно, какой ненасытной страстью к чтению и театру была одержима тогда публика: каждый стремился на час-другой забыть о бремени немецкой оккупации, отвлечься от гнетущих мыслей. Как бы то ни было, но благодаря этой книге, вовсе не лучшей из написанных мной (потому что в «Невинном» больше свежести, а «Семья Буссардель» добротнее), я приобрел больше всего друзей.
Правда, с «Испорченных детей» для меня началась полоса романов, в центре которых стоит образ женщины. Это помогло мне завоевать широкую публику — потому, наверное, что успех романов и пьес зависит от женщин и что мне вообще лучше удаются женские характеры.
Я обязан «Испорченным детям» также материальной обеспеченностью в течение нескольких лет. И я считаю нужным приобщить этот мелкий факт, какова бы ни была его ценность, к делу о литературных премиях, которое все еще остается открытым и изобилует обвинительными показаниями. Помимо того, что «Испорченные дети» окончательно утвердили мое профессиональное положение, этот роман дал мне возможность жить в течение всего периода оккупации. Не роскошно, конечно, но достойно, а это было дороже всякой роскоши. Потому что на протяжении этих столь трудных пятидесяти месяцев я не опубликовал ни строчки в газетах, журналах или издательствах, контролируемых немцами. Я сумел выдержать эту позицию, означавшую — теперь, по прошествии стольких лет, я могу это сказать — отказ от сотрудничества, благодаря «Испорченным детям» и Гонкуровской премии, и благодаря им же уменьшается значение моих собственных заслуг.
Я упоминаю здесь об этом не для того, разумеется, чтобы привлечь внимание к себе и своему роману, а чтобы воздать дол ясное десяти членам Гонкуровской академии 1939 года, из которых до нынешнего дня только один Ролан Доржелес, вступивший совсем молодым в это содружество. С тех пор Гонкуровская академия оказала мне честь принять в свои ряды; и в моей нынешней привязанности к ней, в той несколько пристрастной заинтересованности, с какой я участвую в ее деятельности и жизни и реагирую на нападки, которым она периодически подвергается, большую роль играет благодарность.