Художественное созерцание

Шпион застывает недвижно, чтобы снять план, развратник, чтобы подкараулить женщину, солидные люди останавливаются, чтобы взглянуть, насколько продвинулось вперед новое строительство или снос какого-нибудь значительного здания. Но поэт замирает перед вещами, не заслуживающими внимания солидного человека, так что недоумеваешь, кто он — влюбленный или шпион — и на что именно он смотрит так долго, впервые взгляд в это дерево. Он стоит перед этим деревом и старается, отключив свой слух от шумов внешнего мира, ощутить вновь то, что ощутил минуту назад, когда здесь, в городском саду, на лужайке, пред ним предстало это одинокое дерево, все осыпанное белыми цветами, точно оно еще хранит, после оттепели, бесчисленные комочки снега на кончиках своих ветвей. Он стоит перед этим деревом, но то, что ему нужно, видимо, находится где-то но ту сторону дерева, ибо он больше не ощущает того, что ощутил раньше, потом, вдруг, снова ощущает, по не может этого постигнуть, проникнуть в глубь своего ощущения. Кажется вполне естественным, когда путешественник, зайдя в собор, замирает в восторге перед стрельчатыми окнами, в деревянных переплетениях которых художник разбросал тысячи кроваво-красных стекол витража, или перед узкими бойницами, бесчисленным множеством которых тот прорезал стену, соблюдая дивную симметрию. Но отнюдь не кажется естественным, когда поэт битый час торчит перед этим деревом, глядя, как расположила по весне на черном и запутанном переплетении его ветвей свои бесчисленные крошечные белые завитушки, источающие, пока они не увянут, легкий душистый запах, бессознательная и уверенная архитектурная мысль, именуемая видом «махровой вишни».