Хронологическая последовательность

Древний рассказчик, «аэд», к чьим устам, как говорят, «приникали» слушатели, должен был, чтобы помочь им отождествить себя с его героями, представлять события в том порядке, в каком их пережили сами герои. Время повествования в данном случае — сжатое время приключений.
Я не случайно говорю о «событиях» — это уровень, ниже которого опуститься невозможно, здесь речь еще не идет ни о порядке слов, ни даже о порядке предложений, самое большее — о порядке эпизодов. И однако даже такое линейное построение, самое примитивное, наталкивается на всевозможные трудности: нить его обрывается, возвращается обратно. Можете сами перечитать «Одиссею».
Как только возникают два ведущих персонажа, мы, стоит им расстаться, вынуждены отвлечься на некоторое время от приключений одного, чтобы узнать, что делал в это время другой.
Каждый новый персонаж, к которому нужно приглядеться, требует сведений о его прошлом, возврата назад, а вскоре для понимания повествования окажется существенным уже не просто прошлое того или иного персонажа, но и то, насколько известно или неизвестно оно остальным в данный момент, — понадобятся неожиданные открытия, признания, разоблачения.
Бальзак, умножив число персонажей и неустанно возвращаясь то к одному, то к другому из них, естественно, столкнулся с этой проблемой, о чем он пространно пишет в предисловии к «Дочери Евы»: «Вы встречаете в чьей-либо гостиной человека, которого потеряли из виду лет десять назад; он премьер-министр или капиталист; вы видели его без сюртука, вы не подозревали в нем ни способности к общественной деятельности, ни житейского ума, вы любуетесь им в расцвете его славы, вас удивляет его богатство или таланты; затем вы направляетесь в уголок гостиной, и там какой-нибудь очаровательный рассказчик светских новостей посвящает вас за полчаса в живописную историю десяти или двадцати лет жизни вашего знакомца, о которых вам ничего не было известно. Нередко вы узнаете эту историю — скандальную или внушающую уважение, возвышенную пли отвратительную — лишь на следующее утро, а то и месяц спустя, иногда по частям.
Как правило, из такого положения выбираются, организуя повествование вокруг достаточно приблизительной хронологической линии, поскольку всякая точность датировки таит угрозу для этой «формы», обрастающей как попало всякого рода отсылками, воспоминаниями, пояснениями. Стоит вглядеться попристальней в эту проблему, замечаешь, что, в сущности, ни одному классическому роману не удается просто следовать за событиями (впрочем, гуманистическая поэтика даже и не рекомендовала начинать повествование или спектакль in medias res ); необходимо, следовательно, рассмотреть, каковы возможные структуры последовательности событий.