Городок Кламси

...Городок Кламси, старинная провинция, зеленоватые воды канала, бесшумное движение увитой цветами баржи возле самой садовой ограды. Семья нотариуса, кабала тяготеющих над ребенком незыблемых правил, размеренное течение будней — и, контрастом, воспоминаний домашних о прадеде, якобинском комиссаре. Ранние мечты о писательстве, ранняя страсть к чтению. Но читать для собственного удовольствия, читать не учебники разрешено только по воскресеньям; отсюда — мучительная зависть к взрослым: они-то могут читать, когда им вздумается!.. Лишь изредка, ненадолго, вырывается маленький пленник на волю: прогулка с отцом по окрестным полям, день, проведенный в деревне у (бабушки, и «...черные ночи, когда лежишь без она... и ухо чутко ловит потрескивание деревянных стен, хруст песка на аллее, лай собак в далеких деревнях и рокот надвигающихся семимильными шагами гроз».

И музыка. Она приходит отовсюду, ее струит сама природа. Это дает томительно-сладкое ощущение счастья, полноты жизни, слияния с лесом, травами, рекой. А потом — та же вереница провинциальных будней и тюремная решетка бесконечных запретов.

Бунт вспыхнет еще не скоро, — бунт не против окружающих его людей (их он любит), а против уклада. Но мятеж уже зреет в болезненном ребенке. Выковывается неукротимость духа —прежде воего в борьбе с недугами, неотступно сопровождающими его по жизни с самого детства. «Одному богу известно, как приходилось мне изо дня в день бороться против этого жалкого тела и против уныния, иногда близкого к отчаянию, которое оно во мне порождало! — писал он впоследствии.— Представьте себе только: долгая жизнь, на протяжении которой — ни дня, ни единого дня хорошего физического самочувствия!» Но уныние каждый раз посрамлялось: в хрупком потомке кряжистых бургундских виноградарей и краснодеревцев коренилась могучая воля к жизни.

В 1880 году семья переезжает в Париж; провинциальный школьник становится столичным лицеистом. Переса женный из одной клетки в другую, еще более тесную, подросток и полюбил Париж, и остро возненавидел его. Он полюбил неуловимый и щедрый свет парижского неба, полюбил Сену, ее набережные, и мосты, и лавки букинистов, и улыбку парижанок. Он возненавидел атмо-сферу духовного растления, которая пахнула гнилью ему в лицо, — атмосферу цинизма, торгашества и порока. «Когда я перебрался в Париж, четырнадцати — пятнадцати лет, я чуть не умер от отвращения и ненависти; думаю, именно ненависть меня и спасла... Я жил в Париже — и вне Парижа — против Парижа».

В скромной персоне тщедушного лицеиста столица Третьей республики приобрела опасного врага. Французская буржуазия еще не скоро ощутила силу и меткость ударов Ромена Роллана; это произошло много лет спустя, с выходом в свет пятой книги «Жан-Кристофа», знаменитой «Ярмарки на площади», и с тех пор борьба не затихала ни на день. Но уже при первой встрече Роллан почувствовал, сначала еще смутно, интуитивно, что настоящая Франция — другая.