Гийом Аполлинер. Новое сознание и поэты

Новое сознание, которому предстоит охватить весь мир, нигде еще так не сказалось в поэзии, как на почве французской. Строгая умственная дисциплина, всегда бывшая для французов законом, позволяет нм и всем тем, кто духовно от них неотделим, сохранять понимание жизни, искусства и литературы, которое, не будучи простым копированием античности, не является вместе с тем и неким отзвуком декоративных красот романтизма.
Кроме того, оно намерено унаследовать от романтиков пытливость, уже побуждающую его исследовать любую область, где можно найти для литературы материал, способствующий прославлению жизни, в каких бы формах она ни являлась.
К тому же это направление всегда имело отважных, хотя и бессознательных, выразителей; уже давно оно формируется, уже давно действует. Однако теперь оно впервые выступает осознанно. Ибо до сих пор литературное поприще было связано узкими рамками. Одни писали прозой, другие — стихами. Что касается прозы, ее форма определялась грамматическими правилами,
Что же касается поэзии, единственным ее законом была ритмическая версификация, которую ничто не подрывало, несмотря на регулярные попытки ниспровержения. Свободный стих придал лирике свободный размах, но то был лишь первый этап на пути экспериментов, какие возможны в области формы.
Формальные поиски приобрели отныне огромное значение. И оно закономерно.
Как могут эти искания оставаться безразличными для поэта, если они способны обусловить новые открытие р мире мысли и в лирике? Ассонансы, аллитерация, равно как и рифма, суть некие условности, каждая из которых обладает достоинствами.
Далеко идущие и чрезвычайно смелые типографические ухищрения ценны тем, что рождают визуальную лирику, почти неведомую до нашего времени. Ухищрения эти могут пойти еще дальше и привести к синтезу искусств: музыки, живописи и литературы.
У этих исканий одна только цель: достижение новых, вполне оправданных выразительных средств. Кто осмелится утверждать, что риторические упражнения, вариации на тему «От жажды умираю у ручья» не оказали решающего влияния на гений Вийона? Кто осмелится утверждать, что формальные поиски риторических направлений и школы маротической не способствовали очищению вкуса во Франции, вплоть до высшего его расцвета в семнадцатом веке?