Гаев и его сестра Любовь Раневская

Гаев (Пьер Бертен) и его сестра Любовь Раневская (Мадлен Рено) удивительны. Благодаря им перед глазами оживает прошлое, а с ним и уходящее обанкротившееся поколение, трогательное и нелепое, обаятельное и трагическое, слабое и снедаемое эгоизмом. Мне кажется, что Чехов остался бы доволен игрой этих актеров на грани фарса, или, вернее, на грани пародии на трагедию. Стремление закрыть глаза на опасность, не видеть того, на что больно смотреть, неспособность принять какое-нибудь решение, легкомыслие, пустословие... Эти люди почти призраки, глядя на них, явственно чувствуешь, что прошлое ушло безвозвратно,— все это прекрасно воссоздано у Мариньи; сценическое воплощение еще ярче выявляет суть пьесы.
Но жизнь России 1903—1904 годов в пьесе представлена, на мой взгляд, плохо. Что же до будущего, которое всегда было дорого Чехову, то его, говоря честно, просто нет. Купец, в прошлом крепостной, мужик Лопахин, воплощающий в пьесе настоящее, не имеет никакого отношения к персонажу, созданному Жаном Дезайи. Актер и режиссер вправе, вероятно, оспаривать у автора интерпретацию того или иного действующего лица, но они не вправе обеднять ее. Лопахин Чехова несравнимо глубже, значительнее Лопахина в постановке театра Мариньи. Чехов задумал его как центральную фигуру пьесы, в чеховских письмах встречается много замечаний, объясняющих этот образ. Лопахин не невежда, on — self made man; фигура крупная, что сказывается хотя бы в том, с какой трезвостью он видит собственные недостатки. Это не мелкий разжившийся торгаш, а самоучка, сохранивший в себе достоинство человека из народа. Удача опьяняет его больше, чем полученные миллионы. Чехов писал Станиславскому: «Лопахин, правда, купец, но порядочный человек во всех смыслах, держаться он должен пристойно, интеллигентно, не мелко, без фокусов...» Чехов боялся, что из Лопахина сделают простого «кулака», холодного,— сам же он видел Лопахина очень русским, широким, мечтающим... Миллионы Лопахина не свалились на него с неба, он неустанно работает,— замечу, кстати, что работа во всем творчестве Чехова рассматривается как главное условие прогресса, — прогресса, в который так верил писатель. Лопахин — человек, который уже работает, но это человек, который работает еще ради денег. Пусть у Лопахина и «топкие пальцы артиста», однако ему недоступна да и не может быть доступна иная цель, и деньги, презренные деньги, заставляют Лопахина разрушить красоту вишневого сада. Вот что способен чувствовать Лопахин, вот его не способна понять Любовь Раневская: «Вам понадобились великаны... Они только в сказках хороши, а так они пугают». Лопахину и Чехову нужны великаны в жизни, они мечтают о них! И если Лопахин не становится сам великаном, то, во всяком случае, неизмеримо выше представленного нам парвеню в ярко-желтых. ботинках...