Филипп Эрпа. Оглядываясь назад (Фрагменты)

В 1941 году я вернулся в Париж. Здесь был мой рабочий стол, мои книги, среди которых отныне заняли свое место и книги отца, в том числе и подаренные когда-то Бальзаком Зульме Кар- ро Здесь были мои близкие — все, что осталось от моей семьи,— и те из моих друзей, которые не попали в плен или не скрывались от немцев, и, наконец, мой издатель, то есть нормальные средства существования. И сверх того, у меня был Париж, к которому я был привязан на всю жизнь врожденной любовью и о котором так мучительпо тосковал в разлуке, Париж, который в течение этих трех лет физических и нравственных лишений давал насущный хлеб моей душе, поддерживая меня зрелищем своих улиц, пусть даже обесчещенных и опустевших, охраняя самим своим присутствием, своей неистребимой атмосферой. Если б мне было дано передать эту любовь к Парижу в моих книгах! Надеюсь, нет ни одной, в которой она не была бы выражена в той или иной степени.
Как я имел возможность убедиться за время моего пребывания в южной зоне, вблизи «добровольная ссылка» многих парижан, скрашенная солнцем юга, оказалась эгоистичным и благоразумным существованием. И я смог также удостовериться, что в Париже светское оживление ограничивалось несколькими пронемецкими кружками, с которыми легко можно было избежать всяких встреч, потому что они не общались с остальным населением, ни даже с большей частью парижской буряхуазии, жившей достойно и трудно. Авторский штат коллаборационистских журналов, еженедельников и газет был полностью укомплектован, и эти писатели цеплялись за своих покровителей. Больше никого не вербовали. Все места были заняты. Писатель вполне мог работать, уединившись у себя в доме.
Тем более что найти жилье не составляло проблемы. Свободные квартиры предлагались в избытке. Улицы были переполнены объявлениями, тянувшимися, подобно вывескам, вдоль всего ряда домов. Домовладельцы и управляющие, опасаясь реквизиции, шли на тысячи уступок, чтобы привлечь жильцов. Так я оказался в просторной четырехкомнатной квартире углового дома, построенного еще в эпоху Второй империи. Я до сих пор живу в ней.
Окна выходят на один из тех редких перекрестков парка Монсо, где еще сохранился характер этого квартала. Внизу зеленеют и цветут частные сады; передо мной — шпалера платанов, с марта по конец ноября разворачивающих свой лиственный полог.