Фабр-Люс смакует донжуанские похождения своего героя

Чтобы на книжку клюнул буржуазный любитель клубнички, Фабр-Люс смакует донжуанские похождения своего героя; эти историйки прикрыты легким флером пристойности — и поэтому особенно непристойны; описание постельных утех переходит в изыскания психоаналитического толка, «исследуются» сексуальные переживания пожилого мужчины, который завязывает роман с тридцатидвухлетней Николь, пытается обольстить девятнадцатилетнюю Паолу, преследует своими ухаживаниями молодую Монику.

И когда все эти сюжетные ходы, пересекаясь друг с другом, вдоль и поперек перерывают и перекапывают повествование, вдруг обнаруживается, что делалось это, видите ли, только для того, чтобы доказать, как нехорошо, как некрасиво и безнравственно вел себя герой. Рассказчик проникается сознанием своей греховности, раскаивается, становится примерным христианином, пытается обратить в лоно церкви закоренелую безбожницу Монику и умиляется по этому поводу. Итак, изрядно наблудив и со знанием дела порассуждав на эту тему, герой «Ночной путешественницы» Альфреда ФабрЛюса приходит к благодати. Что здесь общего с книгами Мориака, честными, тревожными, суровыми? Мимикрия никого не может обмануть. Пошлость и слащавая дидактика, эротизм и ложное глубокомыслие, антикоммунизм и банальность — все это за пределами литературы. Не так-то легко писать романы «под Мориака»...
«Не отвергать ничего, что несет в себе традиция французского романа, и обогащать ее, опираясь на опыт зарубежных мастеров, англосаксонских и русских, в особенности на Достоевского»,— так определяет Мориак свое отношение к литературному наследию. «В особенности на Достоевского»... Читая романы Франсуа Мориака, о Достоевском вспоминаешь довольно часто. Здесь и характерное для великого русского писателя противопоставление счастья одного человека счастью общества в целом, и трагическое ощущение разрыва между этими двумя «формами» счастья; здесь и чуткость к страданиям человека, чаще всего ребенка, интерес к становлению характера подростка; здесь и тема преступления и искупления, и мотивы угрызений больной совести, и образы «инфернальных» женщин; здесь и попытка найти выход из противоречий современности — но только в сфере нравственной, в сфере мистической, в подсознательном.