Эрве Базен автор

Письмо к молодому писателю, который хочет получить Гонкуровскую премию
К писателю ваших лет, не станем уточнять возраст. В литературе молодость — понятие растяжимое, и в этом смысле некоторые двадцатилетние старички могли бы позавидовать Мориаку. Молодой писатель — это писатель в начале творческого пути.
Намерения мои давайте с самого начала считать дружескими.. Я люблю объяснять и не люблю судить. К тому же я убежден, что присуждение премии, послужившей поводом для этих строк судом назвать нельзя: это просто-напросто выбор, который зависит в какой-то мере от настроения и где ради торжества одного — если, конечно, речь не идет о книге исключительной — мы несправедливо обходим других, ни в чем не уступающих победителю.
Однако странно, по-моему, что из года в год повторяется одно и то же, когда хочется, как недавно заметил Салакру, дать не одну, а десяток маленьких Гонкуровских премий; когда члены жюри сами признают, что бесспорного претендента нет; когда они заранее чувствуют, что их выбор не вызовет единодушной поддержки ни у критиков, ни у читателей, и они (порой вполне справедливо) оказываются, таким образом, в положении обвиняемых... а ведь в первую очередь стоило бы серьезно обсудить саму принципу этого застоя, если бы мы искренне желали оказать повой волне добрую услугу и не вели себя перед ней столь малодушно. Я где-то говорил, что, на мои взгляд, новая волна сочетает в себе острое внимание к технике письма, поиски нового и вместе с тем удивительное безразличие к важнейшим сторонам современной реальной жизни. Я могу повторить это вновь. А чтобы быть искренним до конца, добавлю, что и себя я признаю виновным; что- именно поэтому, когда Дюмапе во время телевизионного выступления задал мне вопрос: «Голосовали бы вы за свой новый роман «Ради сына», будь он произведением молодого автора?» — я спокойно ответил: «Нет». Поверьте, мне дорога эта книга, как и то, что меня вдохновило написать ее, то, что мне в десятки раз ближе собственной плоти. Возможно, это был последний крик моих трудностей. Но именно моих. Круг замкнулся. Я охотно подвел бы черту под Опусом I, чтобы перейти к Опусу II. Другое дело, способен ли я на это.
Поговорим о другом: в данный момент сам я интереса для себя не представляю. Поговорим о вас, о вновь приходящих, забыв про премии, про сопутствующие им ярмарку и шум, и прислушаемся не к элите, а к смущенному голосу толпы, которая покупает несколько книг в год и ропщет: «Дайте что-нибудь другое. Увы, Камю уже нет в живых. Сартр больше не пишет романов. Спмона де Бовуар — благополучно здравствующая — тоже. От десяти — двенадцати послевоенных откровений осталось слишком мало. А более поздние не столь значительны. Мы ждем воодушевления».