Демократическая волна в литературе

Победа Июльской монархии глубоко изменила взаимоотношения классов и их роль в общественной и политической жизни страны. Установление буржуазного режима было актом демократизации общества. Право гражданства, объявленное Хартией одинаковым для всех, будь то король, буржуа, аристократ, ростовщик или последний бедняк, казалось, уравнивало все социальные группы в новой монархии.

Конечно, голосовать, заседать в Национальном собрании или жить в роскоши было доступно далеко не всем гражданам, «равным перед законом», но зато можно было высказать свое мнение в печати или на улице: например, забыв об уважении, которого требовала традиция, к священной личности короля, отнести его к бесполезным классам общества. Правда, в «Revue de Paris», поместившем заметку о составе населения Англии, речь идет не о французском короле, а об английском. Но при старом режиме была бы немыслимой и эта дерзость: уравнять короля, его семью и аристократов с нищими, бродягами и ворами на том основании, что все они ничего не производят. Эта точка зрения, заимствованная из радикальной английской газеты, вполне спокойно воспринимается в буржуазной Франции, ибо и здесь принцип полезности и личных талантов стал критерием достоинств человека как члена общества.
Поражение Бурбонов показало силу народа и подтвердило большие возможности демократии. Новый король, помня о том одобрении, которым толпа встретила его демократические жесты в момент провозглашения «лучшей из республик», вновь прибегает к ним в поисках популярности. Французским национальным гимном при нем опять становится Марсельеза, а автор этой песни Руже де Лиль, прозябавший до тех пор в бедности и забвении, получает от Луи-Филиппа орден Почетного легиона и пенсию в полторы тысячи франков. Подобные факты получают широкую огласку благодаря официальной прессе. Тюильри, традиционная резиденция французских монархов в XIX веке, после воцарения «короля-гражданина» называется не «замком», как прежде (это слишком «по-феодальному»), а просто дворцом. Луи-Филипп соглашается, хотя и не без колебаний, убрать из своего фамильного герба традиционные белые лилии Бурбонов. В споре о законе наследственности парии он легко уступает требованиям масс упразднить этот закон — все это ради того, чтобы снискать себе популярность.
В то время как приверженцы старой монархии требуют возвращения к прежним порядкам, не допускавшим смешения благородного аристократического общества с «чернью», Луи-Филипп, напротив, старается польстить новым, демократическим вкусам нации. Шатобриан вздыхает о былой красоте сада Тюильри, куда раньше народ пускали только раз в году, в день Святого Людовика, а королю-гражданину уже как будто недостаточно того, что любой ремесленник, лавочник или гризетка могут бродить по аллеям Тюильри чуть ли не под окнами королевских покоев. Он сам надевает костюм буржуа и совершает свои знаменитые прогулки по улицам и набережным Парижа, вызывая этим «маскарадом» любопытство прохожих, презрение роялистов и ядовитые насмешки демократов.