«Да здравствует социальная революция!»

Но в конце концов почему Парижская коммуна? Не написал же я все-таки «Весну 71 года» только потому, что ее постановка стоила бы дорого? Это был, конечно, политический выбор. Первое рабочее правительство, отвага, разум, героизм, которые превратили Париж на три месяца в столицу мира,— разве это не одна из самых великих тем для театра? И в Коммуне меня лично затрагивает столько вещей, что я не взялся бы их перечислять. Столько вещей, но прежде всего, пожалуй, всеобщее братство, которое объединило «блузы» и «сюртуки», борьба плечом к плечу, как будто это само собой разумеется, художника Курбе и Камелино, рабочего с Монетного двора, писателя Валлеса и переплетчика Варлена. И еще: тогда существовал язык, определенный французский стиль — даже не французский, а парижский, как сказал бы Рембо,— стремительный, трепещущий и точный, как сами события.
Не могу не процитировать нескольких строк совсем молодого журналиста Гюстава Марото, умершего в ссылке в двадцать шесть лет — как они были молоды, все, все! — которые он написал 26 марта 1871 года в «Фобур»: «Коммуна разбила бивак в ратуше. Будем же охранять ее, с мешком за спиной, с боевой трубой наготове, с заряженным ружьем. Вчерашние декреты прекрасны; сейчас нужны другие. Отделение церкви от государства, бесплатное и обязательное обучение. Пошлите же скорее в школу всех этих бедняг, чьи лохмотья треплет ветер: этого малыша в матросской шапочке, эту девчушку, утопающую в своем фартуке.
Оцените бесчестные головы! Да здравствует социальная революция!»
Сейчас, когда я пишу эти строки, я узнал, что в Мадриде упала одна голова — голова республиканца Хулиана Гримау3. Эта смерть после стольких других смертей меня привела бы в бешенство еще больше, если бы у меня не было ощущения, что и я немного, с помощью доступных мне средств, участвую в той борьбе, в которой тьеры и франко никогда не дойдут до победного конца.
А то, что рабочий муниципалитет Сен-Дени предпринял невероятные усилия и взял на себя заботы об этом трудном спектакле, вознаграждает меня за многие месяцы труда и волнений, побуждает меня продолжать и, надеюсь, побудит и других продолжать или «начинать».