Безумная жажда узнать свою судьбу

Безумная жажда узнать свою судьбу постепенно превращает его в огромную машину самоутверждения. Нет пределов ни в одной области — в психологии, в психоанализе, в социологии, в истории и т. д.,— которые он не считал бы себя способным с легкостью преодолеть.
Он овладевает известным, часто выходит за его рамки и намеревается постичь непознаваемое. Он идет на любой риск, не отступает перед осмыслением абсурда, пытается говорить языком бессознательного. Он пускается на хитрости, прибегая к помощи любой науки и любой техники, чтобы воссоздать обстановку и состояния души в нашем мире.
И странное дело, чем обширней становится его поприще, тем настойчивей, возвращаясь к раздумьям о самом себе, он сам с собой полемизирует. Пересматривая свои основные принципы, он все чаще и чаще вызывает недоумение. Но ничто его не смущает, даже если кто-то не признает его возможностей или ставит под вопрос его право на место в ряду методов познания общества и человека.
Если же во имя науки, которая, как предполагают, должна в будущем заменить собою все и вся, оспаривается право романа на существование, то он незамедлительно обнаруживает способность наиболее чутко улавливать победоносные тенденции, начиная от литературного бунта вплоть до подлинных социальных революций.
Роман — поэзия человеческой пахмяти — обретает все новые и новые силы. Стоит только скептикам объявить его обреченным на гибель, как он сейчас же представляет доказательства своей жизнестойкости. И выясняется, что романом вымощена наша эпоха.
Вовлеченный в поток творческого соперничества и коммерческой конкуренции, он становится в позу носителя трагического сознания нашего мира. Он сокрушает самые незыблемые идеалы пли, наоборот, превозносит их. Опираясь на социальное и индивидуальное существование огромной совокупности людей, он отыскивает смысл нашей жизни... своими особыми средствами романа.
Этим и объясняется, по нашему мнению, тот факт, что любое наше высоко индустриализированное общество буквально наводнено романами. У всех есть, что сказать. Но не каждому, вероятно, дано написать роман. Есть много путей высказаться. Документальный очерк, памфлет, эссе, дневник — это тоже возможные формы самовыражения. И это тоже может быть настоящим искусством.
Наш мыслительный инструментарий стал сегодня настолько разнообразным и сложным, что этот плод нашей изобретательности и тысячелетних усилий, несмотря на удивительные достижения, не в состоянии пока вобрать все аспекты жизни в единое обширное понимание. Сама наука открывает в повседневной жизни области, недоступные рациональному объяснению. И то, что научная мысль облекается в словесную форму, ведет, естественно, к настоящим языковым экспансиям. Среди всех чудес, которые открывает для нас наука, кто может лучше, чем роман, выразить свойственную человеку тоску непрестанных поисков счастья?
Перефразируя известное высказывание Сен-Жтоста, если «счастье — новая идея для Европы», то роман, который повествует о поисках счастья, имеет все основания жить и жить долго. Постоянное обновление романической техники — что, собственно, и есть предмет литературной критики — могло бы, таким образом, отражать изменения в этой области.
Романический вымысел — это игра, которая выносит на дневной свет ночные образы. Он пожизненно обречен обещать нам больше, чем у нас есть. Именно поэтому роман — противоположность критики. И все-таки они похожи, эти братья-враги!