Артюр Адамов

Моя «метаморфоза» Косвенный ответ критикам «Весны 71 года»
Вы просите меня объяснить, почему изменилась моя концепция театра; почему, отказавшись от так называемого «метафизического» театра, я стал защищать театр «ситуаций» и стал писать в этом жанре. Причин для подобного изменения много, и объяснить их, по-видимому, трудно. Тем не менее попытаюсь.
Случилось так, что однажды — а точнее, в течение тех двух лет, что я писал «Пингнонг»,— я стал размышлять серьезно. Я перечел мои прежние пьесы — «Пародию», «Вторжение» и прежде всего «Большой и малый маневр» и «Все против всех», и я обнаружил, что все написанное мной — за исключением «Профессора Таранна», неподдельной записи ночного сновидения, -г- было направлено на оправдание легкого отступничества, я бы даже сказал подлости.
Рецепт очень прост, и некоторые продолжают им пользоваться ради собственного наибольшего комфорта и ради вящей славы: сталкивающимся противникам засчитывают ничейный результат, изначально рассматривая борьбу как нечто временное и применяя во всех обстоятельствах высокомерную философию «пропади все пропадом» — при этом, разумеется, не уточняется, ни что имеется в виду, когда говорится «все», ни но отношению к чему это «все» должно «пропадать пропадом». Упорный, настойчивый отказ от всякого выбора: именно это Ролан Барт 2 называл когда-то «нинизмом». Ни то ни другое — ничего! Потому что все мы все равно умрем... Но давайте говорить серьезно. Тот факт, что человек смертен — и боится смерти, и эта боязнь часто преследует его,— не мешает ему жить, а значит, бороться. И не надо лукавить — всегда известно, против чего и за что мы боремся. Лет пятнадцать тому назад кое-кто из нас думал, и совершенно искренне, что современный театр может и должен показать тщету человеческих усилий.
К чему же мы пришли теперь, те и другие? Ионеско, который возвел свою жизненную позицию в «универсальную» мораль, утратил юмор, некогда придававший настоящую оригинальность его языку, и теперь, даже если иногда ему удается еще что-нибудь изобрести, лишь перепевает общие места старого индивидуализма. Беккету так и не удалось, по крайней мере в театре найти достойное «продолжение» своему, замечательному «В ожидании Годо».
Что же касается меня, я нахожу, что я был прав, наивно полагая в 1947 году, что моя очень несовершенная «Пародия», вобрала в себя все проблемы человеческого существования; мне просто жаль, что я раньше не понял, что театр может поднимать менее широкие и более серьезные проблемы, чем «человеческое существ ование ».