Ален. Заметки об эстетике. О метафоре

Метафора древнее сравнения. На первый взгляд, если полагать, что Гомер и его знаменитые сравнения лежат у самых истоков истории человечества, напрашивается противоположный вывод; в таком случае метафоры представляются своего рода усеченными сравнениями — человек как бы пишет: «поток красноречия», вместо того чтобы развить отдельно и параллельно оба члена: «как поток... так красноречие». Подобного взгляда придерживался и я в пору, когда мечтал написать о метафорах; дело в том, что я тогда еще не научился заглядывать глубже. Л ведь позади Гомера теснится целый человеческий мир, который говорит сказками, пословицами, притчами, статуями и храмами — и неизменно метафорически.
Подлинная пословица, к примеру, всегда метафора в чистом виде. Сравнение не просто усечено; в нем напрочь отсутствует один из членов. «Мети всяк перед своими воротами». Той же особенностью отмечены некоторые притчи — мысль выражается в них через предмет, без всяких пояснений; такова, к примеру, басня о лягушках, требующих себе царя; но только в каждой басне выведена, точно надпись под картинкой, мораль, полагаю, это сделано было каким-нибудь грамматиком. Так же точно нам вздумалось дать названия некоторым бетховенским сонатам. Но древние отнюдь не имели обыкновения сопровождать образ мыслью; у них мысль, скорее, в самом образе, неотделима от пего. Евангельские притчи тоже нередко несут на себе отпечаток руки грамматика; они развиваются на манер сравнения. Другие — загадочны, как Сфинкс, стилистически они древнее и заслуживают большего почтения, такова, например, притча о смоковнице, проклятой за то, что на ней не было плодов, «ибо еще не время было собирания смокв». Мне кажется, я разгадал эту загадку, но не хочется спешить с объяснениями. Она, безусловно, не однозначна, как и пословицы; и есть опасность, что, вытягивая из нее то, что видишь, можно непоправимо замутить то, о чем еще не догадываешься.
Вполне вероятно, что древнейшие знаки не имели словесной формы и в силу этого были полностью метафоричны; более того — метафоричны, если можно так выразиться, не преднамеренно.
Например, в древние времена могильный холм был попросту грудой камней, предохранявшей труп от волков. Чем больше друзей было у покойного, тем выше насыпалась груда. От нее пошли первые пирамиды; и нет сомнения, что именно тяжесть и форма камней породили первую мысль об этой форме кристалла, доведенной до совершенства почитанием друзей. Но и в завершенном и в зачаточном виде могильник был властным знаком; эти древнейшие письмена были начертаны раньше, чем люди научились их читать: но всякий раз, когда человек пытался их прочесть, в них, вместе с покойником, закладывалась новая мысль; так возник культ, из которого позднее предстояло выйти религии, разломавшей могильники и высвободившей из них идею, полагая, что высвобождает душу; так метафора возрождается из пепла, подобно Фепиксу — королю метафор.