Вплоть до конца 50-х годов имя Ануя чаще всего упоминается рядом

Но именно Жироду научил меня тому, что театральный язык может быть поэтическим и условным, оставаясь при этом более правдивым, чем стенограмма разговора". Действительно, ничего похожего на Жироду Ануй не создал, да и сам "поздний Ануй" мало похож на себя раннего. Его творчество словно разломилось пополам, хотя темы и мотивы поздних произведений нетрудно отыскать в предвоенных пьесах, особенно в "розовом" цикле. Неизменным осталось отточенное мастерство, прекрасное знание законов сцены, блистательное владение секретами диалога, которое он унаследовал от Жироду и французской "хорошо сделанной пьесы" рубежа веков.

Но Ануй, создатель образа юной бунтарки, проходящей под разными именами, житейскими и мифологическими, через его пьесы 30—40-х годов (Тереза из "Дикарки", Антигона, Эвридика из одноименных пьес и, наконец, Жанна д'Арк из "Жаворонка"), бескомпромиссно отстаивающей свое право на противостояние пошлости и меркантильности окружающей ее среды, этот Ануй уступает место бытописателю нравов и страстишек той самой среды, представители которой были в его ранних пьесах лишь персонажами фона. Появившееся к началу 60-х годов снисходительно-понимающее отношение к людям, руководствующимся в жизни здравым смыслом, против которого и восставали юные героини, заменило былую злую иронию и насмешку. Отныне они переадресовывались тем, кто обуреваем порывами и высокими идеалами и кто неизменно оказывался у "позднего Ануя" эгоистичнее и лицемернее откровенных буржуа.