Тема легко переключается с одного персонажа на другой

И поражения кастового — исторической обреченности аристократии (если смерть де Рейшака самоубийство, она — зеркальное отражение самоубийства одного из его предков, члена Конвента, командира французской армии, разбитого, как и его потомок, в бою, вынужденного, как и он, бежать и нашедшего дома жену в постели лакея). И поражения всей военной системы Франции с ее косным, "засоленным"4, "законсервированным" офицерством. Эта тема, принадлежащая Жоржу в "Дорогах Фландрии", в "Истории" отдается "бывшему студенту" (не любовнику, а кузену Коринны):. . . что-то арабское, что-то наверняка оставшееся от того, кого не подоспел убить Карл Мар- тел, так что, возможно, он претендовал на происхождение не только от своей кузины Приснодевы, как все эти дворянчики, его соседи по Тарну, но еще сверх того, без сомнения, возводил себя к Магомету. . . тошнотворная вонь войны висящая в ослепительном послеполуденном весеннем свете. . . численность его эскадрона была сведена к нам четырем. . . итак голоса, ирреальные и жалобные выкрикивающие что- то (предостережения, предупреждения. . . и он. . . пренебрегая этим вторжением в беседу отметая, переставая замечать обратившегося к нему еще до того как отвел глаза, действительно уже не глядя на то место где ничего не было подымая голову и возобновляя со своим младшим лейтенантом мирный разговор в духе тех что могут вести два всадника, едущих бок о бок (в манеже или в долине). . . . . . часто впоследствии я пытался вообразить его пишущим, в свою очередь, свою страницу.

Истории — хотя он, конечно, был слишком хорошо воспитан, чтобы позволить себе такого рода выспренний комментарий, да и какого бы то ни было рода комментарий вообще. Но вот это: эту дорогу с дымящимися развалинами по сторонам и его самого со всем тем, что у него осталось от его эскадрона, то есть с единственным младшим лейтенантом, одним кавалеристом и денщиком. . . и раненых, лежащих в кювете, кричащих ему, чтобы он не ехал дальше, что его убьют, и себя, который, не прислушиваясь к ним, ограничиваясь только тем, чтобы сказать второму офицеру (говоря фальцетом, чуть слишком высоким голосом, унаследованным, без сомнения, от арабских предков, то есть от арабского предка, который, должно быть, обрюхатил одну из прапрабабок баронов де Рейшак, прежде чем подоспел Карл Мартел, так что он был, и он тоже, как и его лошади, арабским полукровкой) с едва уловимой интонацией досады, скуки: ". . . из-за каких- то проходимцев, притаившихся в засаде за изгородью с жалким пугачом. . . ", и даже не закончив фразы, продолжал, надменный, самое большее слегка раздраженный, задетый, не меняя ровного и спокойного шага своей кобылы среди этого весеннего пейзажа, внезапно сделавшегося опасным.