Сюжет и характер как бы не отброшены вовсе

Фигуративное, отброшенное ради абстрактного, похожее, отодвинутое ради "реальности текста", отчетливое, отмеченное во имя неуловимого — в этой неороманной логике была целая философская программа. Не стоит делать заключение, будто она не оправдала себя. Заключение напрашивается иное: похожее, даже "плоская" фотография вовсе не лишены ни психологических, ни метафизических глубин. Обращение к мотиву фотографии — знак примирения с принципом фигуративности, знак доверия к тому, что может быть выражено с помощью вроде бы "копии". "Фотография, изруганная, оплеванная, является в этой книге фактом письма",— сообщается в издательской аннотации на книгу Эрве Гибера, представленную как определенный манифест, свидетельствующий о новом взгляде на технику романа. Правда, как часто случается, этот манифест не вполне поддержан практикой: повести Гибера "Слепые" (1985) и "Гангстеры" (1988) — первая выпущена издательством "Галлимар", вторая — "Эдисьон де минюи" — скачок к дурной беллетристике, хотя в последней использован такой характерный для экспериментальной прозы прием, как рождение романа в романе.

Утонченным психологизмом, опирающимся на классические традиции, отмечены произведения Робера Андре, в частности повесть "Взгляд египтянки" (1965) о мучительных переживаниях человека у последних пределов земного существования, его романы "Незавершенное воспитание" (1984), "Хитроумная страсть" (1980), "Дитя-зеркало" (1978), отличающийся по- прустовски внимательным воссозданием самых ранних впечатлений младенческого ума. Углубленный психологизм, редко присущий жанру исторического романа, отчетливо проявил себя и в "Бархатном сезоне" (1987): это название роскошного универмага становится точкой стяжения разных человеческих судеб: вожделение обладания, расчет, карьера, романтическая любовь — все сплетается в этом романе воспитания, исследующем, как рекламировали его издатели, "все уровни психологии, жизнь чувств и чувственности". Среди пограничных явлений, не чурающихся классической традиции, но одновременно впитавших опыт эксперимента, должно быть рассмотрено творчество Даниэль Сальнав.

Имя Даниэль Сальнав иногда появлялось среди имен, представляющих "новую критику". Ее эссе о новелле "Зонтик" Мопассана сравнивали с работами Юлии Кристевой и Жана Старобинского20. Ее роман 1977 г. "Путешествие в Амстердам, или Правила беседы" рассматривался и как звено феминистской литературы, и как своеобразное повествование о повествовании: реалии встреч и городских пейзажей пропущены сквозь размышления о том, как можно было бы их описать, воспроизвести.