Снова главной мишенью Модиано становится позорное поведение

Герой так комментирует один из разговоров этих персонажей: "В течение четверти часа они монотонно перечисляли названия баров и ночных клубов, как будто Париж, Франция, вселенная были одним огромным кварталом домов терпимости, огромным борделем под открытым небом". "Оккупация в моих романах,— говорил писатель уже в середине 70-х годов,— имеет мало общего с реальными 40-ми годами. Я создаю атмосферу, которая напоминает оккупацию, но в конце концов не так уж на нее и похожа. . . В моих первых трех романах я описывал не исторические события, а неверный свет моих истоков. Это обстановка, в которой все ускользает, все колеблется. . . " Я не стремлюсь "к воскрешению конкретного прошлого", а хочу лишь передать "цвет времени". Это заявление в наибольшей степени приложимо к роману "Бульварное кольцо", который вместе с "Площадью Звезды" и "Ночным дозором" составляет своеобразную трилогию.

Открывая этот роман, читатель Модиано погружается в знакомый мир, сталкивается со знакомыми проблемами и человеческими типами. Именно в "Бульварном кольце" окончательно "отрабатывается" сюжетная конструкция, типичная для романа Модиано: молодой герой, наделенный определенным сходством с автором, в поисках собственных корней возвращается мысленно в прошлое. В "Бульварном кольце" эти поиски оборачиваются попытками воссоздать образ отца и уводят героя в военные годы.

В следующих романах Модиано образ отца чаще всего вытесняется образом самого рассказчика в молодости ("Грустная вилла", "Улица темных лавок", "Потерянный квартал"). В последнем романе писатель возвращается к первоначальной схеме: рассказчик вспоминает о своем детстве, пытаясь понять, кем же был его отец и окружавшие его люди. Сохраняя верность проблематике и основной сюжетной схеме, Модиано экспериментирует в поисках повествовательной манеры, стилистики, отрабатывает различные способы проникновения в прошлое и введения образов этого прошлого в настоящее.

Один из интереснейших вопросов при изучении стилистики Модиано — вопрос о соотношении прошедших времен в его романе. Даже в "Ночном дозоре", где между действием и изображением как будто нет никакого временного "зазора", где есть только настоящее время рассказчика, постепенно возникает ощущение некоторой дистанции, которая затем "материализуется" в прошедшем времени глаголов, в которых повествуется о разворачивавшихся "тогда" событиях. Однако каково то настоящее, из которого ведется рассказ, неясно.