Размежевание с традиционными представлениями

Ни сам Бретон, ни другие сюрреалисты не сумели сформулировать, какое неординарное открытие они сделали. Они действительно если не создали новое "искусство — жизнь", то внедрили, особенно во Франции, возможность помимо пути "деформации" реальности в искусстве (пути, который грозил завести в постмодернистические тупики), путь если можно так выразиться, "дисформирования". Французский (взятый с латыни) префикс dis сильнее, чем префикс de. "Дисформация" (ср. дисфункция) — это уже не поиск небывалых измененных форм, как это было при "деформации", а изничтожение самой мысли о "форме" как о чем-то пусть диалектически связанном, но отличающемся от чего-то, что можно назвать "содержанием". То есть, согласно сюрреалистам, в поэзии, как в философии, содержание и форма одно и то же. Вот это странное, но по-своему великое открытие, предугадывавшееся среди поэтических гениев прошлого наиболее определенно у Рембо, обусловило редкую стойкость влияния сюрреализма.

Оно позволяло пробовать близко подойти к "бесформенному" — к бессознательному, прозреваемому в мечте, сне, в безумии, в детском творчестве. Оно сделало художника по-своему неслыханно свободным, однако расставило новые ловушки. Поэтому такой знаменитый в искусстве деятель, как Сальвадор Дали, во многих своих произведениях был неприемлем: для одних — как слишком близкий к действительности, для других — как художник, который ограничивался сравнительно "малой" деформацией, а не искал полного "дисформирования". Его металлические предметы, например часы, стекающие по ступеням как слизняки, не удовлетворяли ни тех, ни других. Многие произведения Дали — "аморфны", а не "изоморфны", как требовали первые, и не "анаморфны", как этого хотели Бретон и другие сюрреалисты.

Половинчатость Дали обеспечила ему успех у состоятельной публики, для которой он был в меру понятен и в меру непонятен. Он стал едва ли не коммерсантом от живописи, что Бретон заклеймил в остроумной анаграмме его имени — Avida Dollars ("Жадный до долларов").