И в самом деле, если безразлично, тот холм или этот был полем

Что касается психологической и социальной детерминированности сюжета, то тут, утверждает он, сколько голов, столько умов — одна и та же романная ситуация, допустим, финал "Красного и черного", представляется Анри Мартино, известному исследователю творчества Стендаля, "логическим увенчанием романа", тогда как не менее почтенный литературовед Эмиль Фаге видит в убийстве Жюльеном Сорелем госпожи де Реналь "нечто, более чем неправдоподобное".

Не приходится спорить с трюизмом, что "художественная достоверность" яблок Сезанна обеспечивается не их "похожестью" на тот или иной сорт яблок на прилавке магазина. Но когда Клод Симон, опираясь на этот аргумент, связывает "внутреннюю логику текста" только с его "музыкой (ритмом, ассонансами, каденцией фразы) и материалом (словарем, фигурами, тропами, ибо язык — не плод случайности)", утверждая, что именно эта "художественная логика", "подчиняясь которой комбинируются элементы фабулы, в то же время оплодотворяет и порождает фабулу", он вступает в противоречие с собственным творчеством. Эстетическая значимость его романов в том, что их форма "объемлет не пустоту, но упорствующую самозаконную направленность жизни", и "приключения письма" в них неотделимы от "письма приключений" бытия.

Эстетическая достоверность обеспечивается системой знаков, которые вырабатывает для себя художник, но эта система знаков существует не "сама по себе", она соотносится с миром, как предметом "познания и этического поступка".