Это именно та нить, которая приведет от "Бога ночи" к лабиринтам

Поэт входит туда нагим, то есть как бы готовый к тому, чтобы пережить превращение: "я обнажусь. Я промою глаза молоком кожуры . . . чтобы задать источнику вопрос моей жажды", и именно эта способность постоянно задавать вопросы становится для поэта путеводной звездой. Вместе с тем, едва вступив в лабиринт, Ренар обнаруживает, что неуловимое, то есть тайное, одновременно есть и отсутствует, ускользая от чувственного восприятия, порождая тоску. Сборник изобилует характерными эпитетами, передающими его атмосферу: irrevelable (необнаружимое), indechiffrable (необъяснимое), insaisissable (неуловимое), infranchissable (непреодолимое) и т. д. Лабиринт опутывает поэта паутиной мифов, бесконечно множа их в игре неподвижных зеркал. Казалось бы, блуждание в извилинах лабиринта — это кружение без смысла, постоянное удаление от цели и приближение к ней, однако главным оказывается настойчивость — не сдаться, не отречься, не отступить, и даже в движении в никуда (но в движении!) поэт прозревает неисчерпаемые возможности. "Тогда я научился бы уходить, не зная почему, не зная куда и не оглядываясь назад".

Как густо пропитано мифологически- библейскими ассоциациями это "и не оглядываясь назад". . . Каков же итог "высочайших блужданий" по белому лабиринту? "Ничто не найдено, но все здесь". "Свет безмолвия" интересен и своей сложной, запутанной, как бы отражающей метафору лабиринта архитектоникой. Книга состоит из пяти поэм, четыре из которых сопровождают своеобразные комментарии, входящие в них части озаглавлены "Слой", "Вопросы", "Записная книжка", "Колдовская книга" (заметим, что слово "grimoire" может означать также "неразборчивая рукопись", "бестолковщина"). Здесь очевидны поиски Ренара в обновлении поэтических жанров. "Колдовские книги" действительно темны и требуют расшифровки, это отточенные афоризмы, отличающиеся напряженностью языка, хотя в целом в "Свете безмолвия" на смену непроницаемой вязкости приходит большая легкость письма: "следуй за рекой, текущей под песком, и ты найдешь свой секрет", "тому, кто терпеливо ждет за стеклом, подарят подсолнухи, большие белые яблоки таинства", "позволь черной кислоте точить ночь до кристалла".

Схожи с "Колдовскими книгами" и некоторые фрагменты "Записных книжек".