Этнолог К. Леви-Стросс

Здесь нужно сказать и о том, что существенно изменились отношения между писателем и читателем. В довоенной Франции, как, впрочем, и повсюду, писатель был выразителем каких-то определенных моральных ценностей, и в его творчестве неизбежно возникал зазор между реальным и идеальным. Этот зазор, конечно, не шел ни в какое сравнение с той пропастью, которую изображала русская литература XIX в. , говоря о реальном и идеальном. Тем не менее читатель при чтении изначально настраивался на перемены, внутренние или общественные. В то же время сам романный мир располагал к стабильности и "возвращению", был построен на принципе узнаваемости, предполагал сопереживание.

После того как угасли надежды, связанные с обновлением французского общества, рожденные Освобождением, писатель оказался перед новой ситуацией. Ангажированность подразумевала историческую перспективу; лишившись последней, писатель-реалист ищет себя скорее в многообразии и новизне тем, нежели в целенаправленном общественном "проповедничестве". Такой путь, в частности, выбирает в своих романах Р. Вайян, расставшись с иллюзиями.

Но как "театр абсурда", так и "новый роман" идут по другому пути. Они разрушают, каждый по-своему, общую меру между миром и человеком, тем самым разрушая и привычный образ мира, и привычный образ человека. Первоначальный удар по философскому фундаменту реалистического романа нанес Пруст, сомневавшийся в самой возможности обладать объективной истиной и с ее точки зрения оценивать человека.