Более последовательно выстроен сюжет в поэме "Содом"

Закон аналогии, парадигматической эквивалентности персонажей и ситуаций, установленный этнографами на материале мифологии архаических культур, становится под пером Эмманюэля средством субъективизации, развеществления художественного мира. Этот стихийный, дионисийски бесформенный мир на протяжении 40-х годов постепенно сменяется у поэта миром более ясным, расчлененным. Одной из важнейших причин тому было, без сомнения, участие Эмманюэля в Сопротивлении, заставлявшее его не только в политике, но и в поэзии смотреть на мир более конкретно.

Уже в небольшом сборнике "Сражайся вместе с твоими защитниками" ("Combats avec tes defenseurs", 1942) появляется стихотворение "Пророчество народам", которое, при всей абстрактности своей символики (объясняемой не в последнюю очередь цензурными условиями), несет гораздо более конкретный смысл, чем структурно сходная с ним "молитва Авраама" из поэмы "Содом" (написанной, впрочем, позже!): эмманюэлевский пророк вполне недвусмысленно призывает людей к борьбе за свободу, за гуманистические ценности духа. В сборнике "Печаль, о родина моя", вышедшем вскоре после войны, также встречаются попытки осовременить миф, применить библейскую легенду к конкретным событиям недавних дней. Среди группы стихотворений этой книги, посвященных трагическим веркорским событиям (Эмманюэль в 1944 г. одним из первых побывал на местах массовых казней, устроенных нацистами после разгрома партизанских баз в Веркоре), выделяется "Люирская пещера".

В основе стихотворения, как поясняет в примечаниях сам автор,— реальный эпизод, когда сорок раненых партизан несколько дней скрывались в горной пещере, после чего были все же найдены и захвачены гитлеровцами. Этот сюжет переосмыслен по законам мифологической аналогии: пещера оказывается материнской утробой, трагический исход из нее пленных партизан трактуется как второе рождение, как выход воскрешенного Лазаря из склепа, даже как воскресение Христа (сестры милосердия, попавшие в плен вместе с ранеными и вместе с ними идущие на расправу, уподобляются евангельским "святым женам"). Мифологические ассоциации, весьма многочисленные для небольшого стихотворения и связанные с излюбленными темами поэтического воображения Эмманюэля, отнюдь не затемняют здесь нравственную определенность ситуации, ясность отношений между лирическим субъектом и героями рассказанной истории.