Общим для неороманистов стало обращение к другим видам искусства

Задача перевода "нового романа" несравненно более сложная, чем романа традиционного, поскольку здесь ни психологическое единство образов, ни развитие сюжета не могут служить переводчику путеводной звездой. Кроме того, модифицируется связь слов в повествовании, приближаясь к поэтическому тексту: далекие по смыслу, но близкие по своему фонетическому звучанию слова вступают порою в такие сильные взаимоотношения, что могут изменить движение повествования, увести русло романа в сторону. Это также включается в "игровой" элемент, который вносит коррективы в отношения слова и понятия, принятые в традиционном повествовании, где "означающее" слово преданно льнет к "означающему" понятию, тогда как здесь "означающие" могут выстроиться в автономные "веселые" группы, кокетничая и озорничая с оторопевшим читателем. Так, через голову реалистического романа XIX в. , "новый роман" хотел бы связаться с игровой традицией Рабле, Сервантеса, интермедиями Шекспира.

Борясь с условностями реализма, "новый роман" нагромождает горы новых условностей. Движение к "новому реализму" привело его скорее к неонатурализму, к раздроблению изображаемого мира на множество микромиров, живущих самостоятельной жизнью. У Н. Саррот это дробление получило "психологический" уклон, определилось поисками выражения тайных, неуловимых движений души, которые она назвала "тропизмами". Вместе с тем "тропизмы" не замкнули художественного мира писательницы, поскольку они рождены преимущественно столкновением с внешней реальностью, однако "кубистическая" атомизация страсти, утрата "цельности" повествования ослабляют самую страсть, делают ее несколько вялой и "теоретической". "Новый роман" никогда не был популярен среди широкой публики в силу своей "усложненности". Аргумент ли это против него?

В конце концов, "Божественная комедия" или вторая часть "Фауста" не столь уж просты. Вопрос лишь в том, действительно ли усложненность "нового романа" приносит свои "золотые плоды". Точно так же, как хорошую поэзию нельзя изложить прозой, не убив суть, "новый роман" нельзя свести к привычным формам повествования, однако при внимательном чтении в нем можно обнаружить следы и обломки привычных форм: расплывчатые, неясные пятна, которые когда-то именовались героями, и даже нечто похожее на интригу.