Жоаннот Мартурель

Тирант Белый

Перевод М. Абрамовой

Каталонский писатель ХV века Жоаннот Мартурель – автор одного произведения, рыцарского романа «Тирант Белый». Изданный в 1490 году в Валенсии, этот роман пользовался необычайной популярностью у современников, был почти сразу же переиздан в Барселоне и переведен на испанский, итальянский языки, а в XVIII веке – на французский. Он несомненно принес бы его создателю большую прижизненную славу, однако Мартурель умер в 1468 году. Предположительно последняя треть более чем тысячестраничного романа была отредактирована Марти Жуаном де Галба, чье имя также обычно фигурирует на обложке. Однако скорее всего именно Мартурелю принадлежит основной замысел и многочисленные кардинальные новшества «Тиранта Белого», благодаря которым последний стал ключевым произведением в истории развития не только рыцарского романа, но и жанра романа в целом. В «Тиранте Белом» автор, создавая дистанцию по отношению как к прежней куртуазно-рыцарской традиции, так и к иным, присутствующим в его произведении, и «высоким», и «сниженным», в корне трансформирует само представление о художественной действительности. Жанрово-стилевая полифония романа, игровая, театральная атмосфера многих эпизодов свидетельствует также и о принципиально новом понимании образа положительного героя, его связей с окружающим миром, о новых способах характеристики протагониста и других действующих лиц. В результате и герои, и коллизии изображены в «Тиранте Белом» гораздо более стереоскопично и разнообразно, чем в предыдущем собственно рыцарском типе романа. Так, сам Тирант – это и идеальный рыцарь, и герой-помощник, получающий амплуа трикстера; он великий, не знающий поражений полководец, но также великий «обманщик», побеждающий турок главным образом с помощью хитрости и остроумнейших проделок; он красноречивейший влюбленный, куртуазно беседующий со своей возлюбленной, дочерью императора Константинополя Кармезиной, но также незадачливый любовник, вожделеющий плотских наслаждений и не знающий, как их получить, прибегающий к помощи находчивой придворной дамы по имени Услада-моей-Жизни, которая будто сошла со страниц «Декамерона»...

Эти черты, в частности, демонстрируют, каким образом формировался роман Нового времени, и объясняют особое внимание Мигеля де Сервантеса к «Тиранту Белому».

В романе «Тирант Белый» главный герой, уроженец Бретани, проходит долгий путь совершенствования. Сначала он побеждает всех на турнире в Англии, доказывая свое первенство среди прочих рыцарей мира. Затем, вернувшись в Бретань, он узнает о том, что турки постоянно захватывают земли у христиан, и решает собрать экспедицию для их отвоевания. Он освобождает сначала остров Родос, а затем отправляется в Константинополь, чтобы изгнать турок из Греческой империи. В Константинополе он влюбляется в дочь Императора и одерживает блестящие победы в боях с маврами, однако затем, оказавшись на море в бурю, он лишь чудом спасается и оказывается в Африке. Пройдя множество испытаний, Тирант возвращается в Грецию, окончательно разбивает мавров и в тот момент, когда уже должна случиться его свадьба с Инфантой, он неожиданно умирает от болезни. Его возлюбленная и ее отец тоже умирают от горя, роман заканчивается тем, что Императрица выходит замуж за племянника Тиранта Ипполита.

Тирант Белый

В первом отрывке Тирант, отправившийся освобождать Родос и прибывший по дороге на Сицилию вместе с пятым сыном французского короля, незадачливым и несколько неотесанным, но добрым и честным Филиппом, стремиться помочь ему жениться на дочери короля Сицилии, в которую Филипп влюбился.

Глава СI

О том, как Король Сицилии просил Тиранта принять его на свой корабль, чтобы он смог поклониться Гробу Господню в Иерусалиме

…Когда служба закончилась и Король вместе со всеми вернулся во дворец, то столы были накрыты. Король сел в центре, а Королева рядом с ним. Чтобы оказать честь Филиппу, Король усадил его во главе своего стола, а Инфанту – напротив него. Тирант хотел остаться и стоять подле Филиппа, но Король сказал:

– Тирант, мой брат, герцог де Мессина, ждет вас и не хочет без вас садиться.

– Сеньор, соблаговолите распорядиться, чтобы он сел, – попросил Тирант, – ибо на таком празднестве, как сегодняшнее, необходимо, чтобы я прислуживал королевскому сыну.

Тогда Инфанта, потеряв терпение, сказала ему с некоторым раздражением:

– Вы, Тирант, постоянно нянчитесь с Филиппом, но не беспокойтесь, в доме моего отца, господина Короля, найдется достаточно рыцарей, чтобы ему услужить, и вам тут быть необязательно.

Когда Тирант услышал язвительную речь Инфанты и понял, что ему придется уйти, он подошел к Филиппу и шепнул ему:

– Как вы увидите, что Король станет мыть руки, а Инфанта опустится перед ним на колени, держа чашу для омовения, то делайте то же, что и она, и опасайтесь попасть впросак.

Филипп обещал, что все сделает так, как сказал Тирант, и тот отошел. Когда все расселись, то Королю поднесли кувшин с водой, а Инфанта встала на колени и поддержала чашу. Филипп хотел сделать то же самое, но Король никак не соглашался. Так же омыла руки и Королева. Когда очередь дошла до Инфанты, то она взяла за руки Филиппа, чтобы он помыл их вместе с ней, но Филипп, выказывая любезность и куртуазность, сказал, что это ненужно, опустился на колени и хотел подержать ей чашу, но она ни за что не желала умываться одна, так что в конце концов они помыли руки вместе. Затем принесли хлеб и положили перед Королем и перед каждым сидящим; никто к нему не прикоснулся, ожидая, когда принесут кушанья. Филипп же, увидев хлеб, торопливо схватил нож и один из караваев, разрезал его на двенадцать толстых ломтей и разложил их около себя. Увидев, какую оплошность допустил Филипп, Инфанта не могла удержаться от смеха. Король, все гости и молодые рыцари, которые прислуживали за столом, хохотали над Филиппом, и Инфанта от них не отставала. От Тиранта это не ускользнуло, ибо он не спускал глаз с Филиппа. Он выскочил из-за стола и сказал:

– Боже мой! Не иначе как Филипп опозорился, совершив какую-нибудь ужасную глупость.

Тирант немедленно подошел к его месту, оглядел стол Короля, увидел ломти каравая, нарезанные Филиппом, заметил также, что никто больше не прикасался к хлебу, и мгновенно догадался о причине насмешек. Тогда он быстро забрал у Филиппа ломти хлеба, достал из кошелька двенадцать золотых дукатов, положил их на каждый ломоть и приказал раздать бедным.

Когда Король и Инфанта увидели это, то перестали смеяться. И Король спросил Тиранта, что означает все, что тот проделал.

– Сеньор, – произнес Тирант, – когда я исполню все, что нужно, я объясню это Вашему Величеству.

И раздавая ломти хлеба с дукатами, он поднес последний к губам, произнес над ним молитву и отправил вслед за остальными. Тогда Королева сказала:

– Мне бы очень хотелось узнать, что означает сие действо.

И Тирант ответил следующее.

Глава СII

О том, как Король Сицилии перед отъездом пригласил Филиппа и Тиранта на пиршество и как Тирант исправил ужасную оплошность, допущенную Филиппом

– Сеньор, вы и все остальные удивлены тем, что Филипп начал, а я закончил, и посмеялись над нами. А причина сего кроется, Ваше Величество, раз уж Вы пожелали об этом узнать, в следующем: Их Величества христианнейшие короли Франции, получив величайшие милости от Господа Нашего, доброте которого нет конца, постановили, чтобы все их дети, прежде, чем начать трапезу, разрезали бы первый принесенный им каравай хлеба на двенадцать кусков и на каждый из них – если они еще не посвящены в рыцари – клали бы серебряный реал и отдавали их из любви к Богу и почтения к двенадцати Апостолам; а после посвящения в рыцари чтобы клали на каждый кусок золотой. И поныне все, кто происходит из королевского дома Франции, так поступают. Вот почему, сеньор, Филипп разрезал хлеб на двенадцать частей, чтобы каждый из Апостолов получил свою.

– Клянусь Богом, – сказал Король, – никогда еще я не слышал о таком возвышенном и милосердном обычае. И я, коронованный монарх, и за целый месяц не раздаю столько милостыни...

Тут принесли угощенья. Инфанта сказала Тиранту, чтобы тот сел за стол на прежнее место, а Филипп, поняв, какую великую оплошность он допустил и с какой деликатностью Тирант ее исправил, за едой постоянно помнил об этом и делал все так, как Инфанта.

Нижеследующий отрывок находится в самом начале так называемой Константинопольской части романа. Константинополь выбран одним из основных мест действия, так как символизирует центр христианского универсума, которому угрожают турки. В этом вселенском противостоянии двух религиозных миров Тиранту принадлежит основная роль Отвоевателя. В Константинопольской части соединяются важнейшие линии романа, связанные с протагонистом: эпико-рыцарская (восхождение Тиранта по социальной лестнице и победы над турками) и куртуазная (любовь Тиранта к дочери Императора Константинопольского Кармезине).

Глава CXVII

О том, как Тирант прибыл в Константинополь и о том, что сказал ему Император.

…Увидев такую непреклонность Императора, Тирант, приняв маршальский жезл и титул Верховного Судьи, поцеловал ему руку. По высочайшему распоряжению герольды и глашатаи начали возвещать по всему городу императорский указ о том, что Его Императорским Величеством Тирант был назван Маршалом Империи.

После этого Император сошел с помоста, чтобы вернуться во дворец. По дороге он вместе со всеми невольно должен был пройти мимо гостевых палат, которые приготовили для Тиранта и его людей. Император сказал:

– Сеньор Маршал, раз уж мы оказались здесь, отправляйтесь в Ваши палаты и отдохните несколько дней от тягот морского путешествия. Доставьте мне удовольствие: останьтесь здесь и не трудитесь ехать далее со мной.

– Как, Ваше императорское Величество, неужели Вы полагаете, что я окажусь столь неучтивым, что отпущу Вас одного?! Сопровождать Вас – и есть отдых для меня. Я готов проводить Вас до самой преисподней, не то что до дворца.

Услышав это, Император рассмеялся. А Тирант добавил:

– Ваше императорское Величество, сделайте милость и разрешите мне, когда мы прибудем во дворец, оказать почтение Ее Величеству Императрице и ее любезной дочери сеньоре Инфанте.

Император ответил, что будет этому очень рад.

Когда они вошли в парадную залу дворца, Император взял Тиранта под руку и отвел в комнату, где находилась Императрица. Комната эта выглядела следующим образом: она была совершенно темной, и ни малейшего луча света в нее не проникало, ни единого светильника в ней не горело. Император сказал:

– Сеньора, здесь наш Маршал, он пришел поклониться Вам.

Она же ответила почти беззвучно:

– Добро пожаловать.

Тогда сказал Тирант:

– Сеньора, на веру мне придется принять, что та, кто говорит со мной, – Ее Величество Императрица.

– Господин Маршал, – произнес Император, – тот, кто носит титул Маршала Греческой Империи, властен открыть окна и взглянуть в лицо всем женщинам, здесь находящимся, а также снять с них траур по мужу, отцу, сыну или брату. И я желаю, чтобы Вы воспользовались Вашим правом.

Тирант велел, чтобы ему принесли зажженный факел, что и было тут же исполнено. Когда комната осветилась (*), Маршал разглядел совершенно черный полог. Он подошел к нему и, раздвинув, заметил даму, облаченную в грубое вретище (*), и с черным покровом (*), укрывавшим ее с головы до пят. Тирант приподнял покров и открыл ее лицо; увидев его, он преклонил колено и поцеловал сначала ее туфлю, прикрытую одеждой, а затем руку. В руках у дамы были четки, инкрустированные золотом и эмалью. Она поцеловала их и дала поцеловать Маршалу. Затем заметил он кровать с черным балдахином. На этой кровати лежала Инфанта в юбке из черного атласа, и в платье из бархата такого же цвета. В ногах у нее сидели женщина и девушка. Последняя была дочерью герцога Македонского, а женщину звали Заскучавшая Вдова. Она воспитывала Инфанту сызмала. В глубине залы Тирант увидел сто семьдесят дам и девиц, которые постоянно находились при Императрице и инфанте Кармезине (*).

Тирант приблизился к кровати, низко поклонился Инфанте и поцеловал ей руку. Затем он отворил окна и предстал перед всеми дамами, выпустив их из долгого плена, ибо много дней уже пребывали они в темноте, нося траур по императорскому сыну. Тирант сказал:

– Ваше императорское Величество, если будет позволено, я скажу Вам и присутствующей здесь сеньоре Императрице о моих намерениях. Вижу я, что жители сего замечательного города опечалены и удручены по двум причинам. Во-первых, потерей Вашего сына, Принца и отважного рыцаря. Но Вам не следует так скорбеть о его смерти, поскольку умер он, служа Господу и защищая святую веру христианскую, так что Вы, напротив, должны вознести хвалу и благодарность бесконечной доброте Господа, ибо Он даровал вам сына и Он пожелал забрать его для его же блага, даровав ему райское блаженство. За это и должны Вы воздавать ему хвалы, Он же, милосердный и сострадающий, должен послать вам на земле долгую жизнь в благоденствии, а в мире ином вечную славу, а также сделать Вас победителем всех Ваших недругов. Во-вторых, опечалены Вы тем, что совсем близко подступили несметные полчища мавров, и боитесь лишиться жизни и всего, чем владеете, или, в лучшем случае, попасть к неверным в плен. А посему совершенно необходимо, чтобы Вы, Ваше императорское Величество, равно как и сеньора Императрица, с веселыми лицами представали перед всеми, кто Вас увидит, дабы утешились они в своем горе и, воспрянув духом, мужественно сражались с врагами.

– Хороший совет дает Маршал, – сказал Император. – И я приказываю, чтобы все, как мужчины так и женщины, сей же час оставили траур.

Глава СXVIII

О том, как Тирант был пронзен в самое сердце стрелой, пущенной богиней Венерой  в то время, когда он смотрел на дочь Императора.

Покуда Император произносил таковые или подобные этим слова, Тирант внимательно его слушал, но глаза его при этом созерцали невиданную красоту Кармезины. А она, из-за сильной духоты – ибо все окна долгое время были закрыты – ослабила шнуровку на лифе, обнажив на груди два райских яблока, словно сделанные из чистого хрусталя. Взор Тиранта проник в них, но, так и не найдя выхода, остался навеки в плену у освобожденной им же дамы, до тех пор, пока смерть не разъединила их. Но уверяю вас, что глаза Тиранта, хотя и видывал он прежде много отрадного и любезного его взору, никогда еще не испытывали столь сильного наслаждения, как теперь, когда он увидел Принцессу.

Император взял за руку дочь свою Кармезину и вывел ее из комнаты. Маршал же подал руку Императрице, и они вошли в богато убранную залу, где в изобилии были представлены искусные и изысканные росписи, изображавшие любовь Флуара и Бланшефлор, Фисбы и Пирама, Энея и Дидоны, Тристана и Изольды, королевы Геньевры и Ланселота и многих других. Тирант сказал тогда Рикарду:

– Никогда бы я не подумал, что в этой стране есть такие дивные вещи.

Он говорил это, подразумевая прежде всего невиданную красоту Инфанты. Однако Рикард его не понял.

Вскоре Тирант всем откланялся и направился в свои покои, где, войдя в одну из комнат, лег на кровать, положив голову на подушку в изножье. Когда пришли к нему звать на обед, Тирант ответил, что не пойдет, потому что у него болит голова. А сражен он был той страстью, каковая покоряет многих. Диафеб, видя, что Тирант не выходит обедать, зашел к нему в комнату и сказал:

– Сеньор Маршал, прошу Вас, скажите ради любви ко мне, что с Вами, потому что если я могу Вам чем-нибудь помочь, я это сделаю с большой охотой.

– Милый кузен, – ответил Тирант, – покуда Вам не стоит беспокоиться. Я страдаю лишь от морского воздуха, который совершенно меня сразил.

– О, сеньор Маршал! Неужели хотите Вы утаить какой-то пустяк от меня, хранящего в памяти все Ваши беды и удачи наперечет, и теперь станете держать меня в стороне от своих секретов? Будьте же милосердны и, не скрывая ничего, скажите мне, что случилось.

– Не мучьте же меня более, – сказал Тирант, – ибо никогда еще не испытывал я такой боли, как сегодня. И от нее я либо скоропостижно умру презренной смертью, потому как, когда любовь горька, она заканчивается тяжкими страданиями, либо, если фортуна мне будет благоволить, обрету славу и отдохновение.

Устыдившись и не смея взглянуть в лицо Диафебу, отвернулся он, и с уст его не могло слететь никаких иных слов, кроме как:

– Я люблю!

Едва лишь произнес он их, как хлынули из его очей жгучие слезы, сопровождаемые рыданиями и вздохами. Диафеб, видя смущение Тиранта, догадался о его причине, ибо Тирант, всякий раз, как кто-нибудь из его родных или друзей заводил речи о любви, журил их за это. «Все вы, влюбленные, безумны, – говорил он им. – И как не стыдно вам лишать самих себя свободы и отдавать ее вашему недругу, который скорее даст вам погибнуть, нежели будет к вам милостив?» Тирант тогда весело шутил над ними. Однако я вижу, что теперь и он попался в западню, избежать которой – не в силах человеческих.

После ряда побед Тиранта над турками последние вынуждены вступить с ним в переговоры. В честь прибывших послов и в знак приостановления военных действий в Константинополе устраиваются пышные празднества.

Глава CLXXXIX

О том, какие роскошные празднества повелел устроить Император из любви к послам Султана.

…В первый день празднества ристалище защищали Маршал, герцог де Пера и герцог Синопольский. И покуда Император обедал, они состязались. Первым выехал герцог де Пера. Наряд его было из золотой парчи на голубом фоне. Убор герцога Синопольского был наполовину из парчи на зеленом фоне, наполовину – на темно-сером. Тирант оделся в зеленый бархат и весь костюм его был изукрашен дукатами, такими большими, что каждый из них стоил тридцать обычных. Убранство Тиранта было необычайно дорогим.

А надо сказать, что как-то раз Тирант, подойдя к двери спальни Принцессы, столкнулся с Усладой-моей-жизни и спросил ее, чем занимается Принцесса. Придворная дама ему ответила:

– Эх, простофиля! Что же теперь спрашивать, чем занимается моя госпожа? Вот если бы пришли Вы пораньше, то застали бы ее еще в постели. А коли увидели бы ее так, как я, то душа Ваша обрела бы высшее блаженство. Ведь то, что любишь, тем больше радует, чем больше его созерцаешь. А посему я полагаю, что гораздо приятнее нам что-либо видеть, чем об этом думать. Но коли желаете, заходите и найдете Принцессу уже облаченной в блио. Чувствует она зуд в руках и жжение в пятках, ибо наступают дни веселья и желания наши, видимо, сбудутся к нашей радости. Вот отчего все мы и веселимся. И потому хочу я высказать Вам, чего бы я желала. Зачем нет с Вами моего Ипполита? Часто я вижу его в своих печальных мечтах. Горько и больно мне думать, что он не здесь, ибо ни одно доброе дело нельзя ни откладывать, ни упускать ради некоего грядущего блага.

– Прошу Вас, сеньора, – сказал Тирант, – будьте любезны и соблаговолите сказать со всей откровенностью, неужели Ее Величество Императрица или кто-нибудь еще по несчастью проникли в мою тайну? Если это так, то я прошу у Вас совета и помощи, в которых ни одна дама не должна мне отказать.

– Я не стану Вас обманывать, – ответила Услада-моей-Жизни, – ибо нас с Вами все равно обвинят – Вашу милость за то, что Вы вошли в спальню Принцессы, меня же за то, что я Вас туда впустила. Однако мне известно наверняка: Принцессе хочется, чтобы Вы заслужили ее любовь. И насколько я Вас знаю, неукротимое стремление к желанной цели должно Вам тут помочь. Ведь кто испытывает желание и не может его исполнить, мается как неприкаянный. И нет ничего проще, чем потерять то, что нет надежды вернуть.

Тогда Тирант вошел в спальню Ее Высочества и увидел Принцессу. Она придерживала рукой свои собранные в пучок золотистые волосы. Увидев его, Кармезина воскликнула:

– Кто позволил тебе входить сюда? Не по чину и не по праву тебе являться ко мне в спальню без моего позволения. Ведь ежели узнает о том Император, тебя могут обвинить в низких намерениях. Прошу тебя удалиться, ибо сердце замирает у меня в груди от глубочайшего страха.

Тирант же не обратил никакого внимания на слова Принцессы, а наоборот – подошел к ней, взял на руки и много раз подряд поцеловал ее в грудь, в веки и в уста. А все придворные девицы, видя, как Тирант забавляется с их госпожой, следили, чтобы никто не вошел. Когда его рука оказалась под юбкой Принцессы, то все они принялись ему помогать. И развлекаясь подобными играми и шутками, услышали они, что в спальню идет Императрица, а за развлечениями хватились они, только когда она была уже у порога.

Тирант не раздумывая бросился на пол, и на него навалили ворох одежды. Затем Принцесса уселась на Тиранта и стала причесываться. Императрица же села рядом с ней. Еще немного и она устроилась бы прямо на голове Тиранта. Одному Богу ведомо, какой страх и позор пережил он в это время! В такой тревоге пребывал он довольно долго, покуда дамы беседовали о грядущих празднествах. Наконец одна из придворных дам принесла часослов и Императрица встала, прошла в другой конец комнаты и принялась читать молитву. Принцесса же не двинулась со своего места, опасаясь, как бы ее мать не увидела Тиранта. И, причесавшись, она опустила руку под набросанную одежду и стала расчесывать волосы Тиранту, а он потихоньку целовал ей руку и отнимал гребень. Тревожась за него и за свою госпожу, придворные девицы окружили Императрицу, и Тирант, стараясь не шуметь, выбрался из-под платьев и вышел из спальни, унося с собой гребень, отданный ему Принцессой.

Оказавшись за дверью и полагая, что он в безопасности и его никто не видит, Тирант внезапно заметил, что навстречу ему в сопровождении спальничего движется Император, направлявшийся прямиком в покои Принцессы. Увидев, что они идут из большой залы, Тирант весьма обеспокоился. Он поспешно вернулся в спальню Принцессы, говоря:

– Сеньора, спасите меня как-нибудь – сюда идет Император!

– Ах, я несчастная! – воскликнула Принцесса. – Не успели мы избежать одной беды, как угодили в еще худшую! Что я Вам говорила – вечно Вы приходите не вовремя!

И немедленно приказала она придворным девицам подойти поближе к Императрице, а Тиранта тайком провели в соседнюю комнату, на сей раз навалив на него груду перин, дабы Император, по обыкновению пройдя в спальню своей дочери, его не обнаружил.

Когда Император пришел к Принцессе, та украшала волосы драгоценными каменьями. Он дождался, покуда она покончит с этим занятием, Императрица прочтет часы, а придворные дамы оденутся. После чего Императрица встала первой, а за ней последовали остальные. Когда все были уже у дверей, Принцесса попросила подать ей перчатки, но затем прибавила:

– Я их убрала в такое место, что никто из вас не отыщет.

Она вернулась в комнату, где остался Тирант, и приказала снять с него наваленные перины. А он подскочил и, взяв Принцессу на руки, стал кружится с ней, без конца целовать ее и сказал:

– Подобной красоты и подобного совершенства не было еще ни у одной девицы в мире. Ваше Высочество превосходит всех в познаниях и в скромности, и не удивительно, что этот мавр, этот Султан, мечтает заключить Вас в свои объятия.

– Ты обманут видимостью, – возразила Принцесса, – ибо я вовсе не настолько совершенна, как ты говоришь. Тебя же лишь благие намерения заставляют высказываться таким образом, потому как чем сильнее человек любит что-нибудь, тем больше хочется ему это любить. Но все же хоть и одета я в черное платье, но под скромным покрывалом ношу я украшения. А пламя, что озаряет мой взор и отражается в твоем, – не что иное, как любовь: ведь добродетельной любви довольно одного созерцания. И посему я сделаю так, чтобы ты приобрел вечную и земную славу вместе с честью. Но ежели тебе этого мало и ты останешься недоволен, то значит, ты – неблагодарный человек, более жестокий, чем император Нерон. А теперь поцелуй меня и отпусти, потому что Император меня ждет.

Тирант не мог исполнить ее просьбы, поскольку девицы держали его за руки, чтобы он, продолжая игры и шутки с Принцессой, не испортил бы ей прическу. И когда Тирант увидел, что Принцесса уходит, а он не может руками к ней прикоснуться, то он ногой приподнял ей юбку и туфлей дотронулся до запретного плода, а его нога оказалась как раз между ее бедер. Тогда Принцесса выбежала из комнаты и поспешила к Императору, а Отдохнувшая Вдова вывела Тиранта через черный ход.

Придя к себе в покои, Тирант снял с себя штаны и туфли. Штанину и туфлю, которыми он прикоснулся к Принцессе под платьем, приказал он богато расшить жемчугами, рубинами и брильянтами, коих цена была более чем в двадцать пять тысяч дукатов.

В день ристания на Тиранте были и сия штанина и туфля. Все, кто при этом присутствовал и видел их, были изумлены необыкновенными драгоценными каменьями, красовавшимися на них, а столь дорогой кожаной туфли никто никогда и не видывал. И на одетой таким образом ноге у Тиранта не было ни поножей, ни шпоры, но лишь на левой. Однако он, казалось, прекрасно себя чувствовал. На его нашлемнике были водружены четыре золотых колонки и чаша Святого Грааля, на манер той, которую завоевал славный рыцарь Галеас. А над чашей находился гребень, данный Тиранту Принцессой, с изображенным на нем девизом, каковой сообщал тому, кто мог его прочитать: «Нет такой добродетели, которой бы она не имела». Вот в таком виде он выехал в тот день.

Посреди ристалища находился большой помост, устланный парчой. А посреди помоста – огромное богато изукрашенное кресло на столпе, которое благодаря этому могло вращаться. На нем восседала мудрая Сивилла, роскошно одетая и исполненная великолепия. Она постоянно поворачивалась во все стороны. Внизу, у кресла, сидели все богини с закрытыми лицами, так как в прежние времена язычники считали их небесными созданиями. Вокруг богинь расположились все женщины, которые были хорошими возлюбленными, такие как королева Гиньевра, любившая Ланселота, королева Изольда, любившая Тристана, царица Пенелопа, любившая Одиссея, Елена, любившая Париса, Брисеида, любившая Ахилла, Медея, любившая Ясона, Дидона, любившая Энея, Деянира, любившая Геракла, Ариадна, любившая Тесея, и королева Федра, которая домогалась Ипполита, своего пасынка, а также многие другие, коих утомительно перечислять и кои в конце своей любви были обмануты возлюбленными, как любезная Медея Ясоном, ее погубившим, или Ариадна Тесеем. Тот, украв Ариадну из дворца отца ее, короля, посадил ее на корабль, а потом бросил на пустынном острове, где она в горести и закончила свои дни. Женщин, подобных тем, о которых я сказал, было там множество. И каждая держала в руке плеть. Рыцаря же, который во время турнирного боя был выброшен из седла и падал на землю, вели к помосту, и мудрая Сивилла зачитывала ему смертный приговор за то, что пренебрег он любовью и ее властью. Тогда все женщины преклоняли колена перед Сивиллой и умоляли ее оказать рыцарю милость и пощадить ему жизнь, заменив смертный приговор на удары плетью. Сивилла уступала просьбам стольких сеньор, и тогда с рыцаря прилюдно снимали все доспехи и сильно пороли его плетью, заставляя при этом спуститься с помоста на землю. И каждого, кто в сражении оказывался поверженным, ждало подобное вознаграждение.

Данный отрывок – один из многочисленных и характерных эпизодов пребывания Тиранта в военном лагере во время военных действий с турками.

Глава CXXXIII

О том, какими увещеваньями и просьбами напутствовал Император Тиранта.

...Находясь в лагере, Тирант снимал доспехи только лишь затем, чтобы поменять рубашку. С самым рассветом, за два часа до восхода солнца, он отдавал приказ играть в горны, чтобы воины седлали коней, а сам слушал обедню. Затем он полностью облачался в доспехи и вооружался и пускался в галоп, объезжая весь лагерь и приказывая всем вооружиться. Когда солнце вставало, все были готовы отправиться в путь. И так они поступали до тех пор, покуда не оказались в полутора лье от неприятеля, в городе Пелидас, жители которого со дня на день готовы были сдаться на милость туркам, видя их мощь.

Когда же увидели они прибывших им в помощь воинов, то возрадовались несказанно и открыли городские ворота. Маршал захотел войти в город ночью, чтобы турки их не заметили. Но как тихо они это ни проделали, их все-таки услышали. Великого Турка первым оповестили о том, что в город вошло войско, однако сколь велико оно, мавры узнать не смогли. Великий Турок немедля передал сие известие Султану, но тот сказал:

– Отчего Вы решили, что пришло туда войско? Ведь нам прекрасно известно, что у того, кто еще именует себя Императором, совсем мало людей, разве что те несчастные и убогие, которые появились в прошлый раз. Но их такая малость, что не стоит о них и вспоминать. А в Пелидас, должно быть, пробрались люди герцога Македонского, из тех, что бежали, да не как побитые враги, а как быстроногие олени. Мы завоевали девять с половиной из десяти частей Империи. Нам остается лишь взять в плен герцога Македонского, пройти те двадцать пять лье, что отделают нас от Константинополя, схватить за бороду этого дряхлого Императора и приговорить его к пожизненному заключению, дочь его, Кармезину, сделать главной постельничей в наших покоях, а Императрицу отправить стряпать на все наше войско. И еще я незамедлительно прикажу отлить мою статую из чистого золота и водрузить ее посередине рыночной площади города.

В ответ ему Великий Турок сказал:

– Сеньор, все, о чем Вы говорите, можно было бы успешно исполнить, однако хорошо бы нам озаботиться тем, что я сообщил. Ибо ничем нельзя пренебрегать и поступать подобно Троянскому царю, который из-за небрежности и по своей собственной вине погиб сам и погубил всех своих людей. И известно из книг, что многие достославные государи и правители погубили сами себя подобным образом: желая обрести королевское достоинство, они, напротив, теряли и его, и то, которое у них уже было.

– Ну, коли так... – согласился Султан.

Подозвал он к себе одного рыцаря, из тех, кто отвечал за порядок в войске, и, отвернувшись от всех, сказал ему тихо:

– Глянь, что за трус этот Турок! Он так и трясется от страха! Рассказывает мне всякую чепуху, которая ему, видимо, приснилась! Но чтобы успокоить его, пошли кого-нибудь в дозор по дороге к городу Пелидасу.

Хотя Султан и приказал послать одного человека, рыцарь отправил четверых, с тем чтобы они осмотрели окрестности Пелидаса и, коли возможно, собрали сведения о том, что за люди туда прибыли.

На следующий день после вступления в Пелидас Тирант с утра обошел все дома, прося жителей подковать и оседлать лошадей. Когда жители это исполнили, он взял одного человека из местных, хорошо знавшего всю округу, и они, верхом, как можно незаметнее поскакали глухими тропами к лагерю турок. И с холма увидели они большое селение и военный лагерь, откуда обстреливали селение из бомбард. И увидели они также, как жители его спешно бросали землю, чтобы укрепить башни и стены, и уже насыпали они ее довольно, так что когда ядра бомбард попадали в стены, то пробивали их, но не пролетали дальше, благодаря имевшейся внутри стен земле.

Тирант внимательно оглядел лагерь турок и обнаружил, что селение со всех сторон было окружено боевыми шатрами и таким количеством войск, что никто не смог бы проехать ни туда, ни обратно, не будучи при этом схваченным. Султан стоял с одной стороны, а Великий Турок – с другой. И узнать это можно было по их большим разноцветным шатрам.

Изучив все как следует, Тирант со своим провожатым вернулись в Пелидас, и на обратном пути с возвышения заметили дозорных турок, смотревших по всем сторонам.

По возвращении Тирант, сойдя с коня, пошел на площадь, где нашел множество пеших воинов, и обратился он к ним так:

– Подойдите ко мне, братья. Мы только что ездили разведать, что творится в лагере наших врагов, и на обратном пути заметили четырех дозорных турок. Есть ли кто-нибудь, кто хотел бы захватить их? За каждого доставленного мне живым я дам пятьсот дукатов, а за каждую отрубленную голову – триста.

Тут же семь человек, хорошо знавших тамошние места, сговорились между собой и вышли ночью, чтобы их не заметили. Когда они уж достаточно отошли от города, один из них сказал:

– Сеньоры, хотите сделать как лучше? Здесь неподалеку есть источник. Спрячемся около него в кустах. Мавры не далее как сегодня в полдень спускались сюда напиться в сильную жару. Мы возьмем их голыми руками.

Так и порешив, все как следует укрылись в засаде. На заре они заметили мавров на вершине холма. Так как солнце уже сильно припекало, мавры изнывали от жары и, желая напиться холодной воды, пришли к источнику. Тогда один из сидевших в укрытии христиан сказал:

– Пусть никто из вас не двигается с места, покуда они хорошенько не напьются, ибо тогда они не смогут быстро бежать.

Так они и сделали. Когда же мавры всласть утолили жажду и наелись, христиане с громкими криками выскочили из засады и схватили троих из них. Четвертый же стал убегать. Видя, что его не догнать, достали они арбалет и, выстрелив, ранили его в бок, отчего он упал. Христиане отрубили ему голову и насадили ее на острие копья, Остальных мавров, связанных по рукам, привели к Маршалу.

Увидев их, Тирант очень обрадовался и посадил всех троих мавров под надежную охрану. А тем, кто их поймал, он сказал:

– Сколько денег я вам должен?

– Сеньор Маршал, – отвечали они, – мы должны получить тысячу восемьсот дукатов. Но Вы, Ваша светлость. сами решите, сколько нам дать, ибо мы и совсем малому будем рады.

– Боже мой, – сказал Тирант, – разве могу я так поступить? Напротив, я рад вам заплатить сполна, ведь вы на славу потрудились.

Он позвал их с собой ужинать и усадил во главе стола, прежде всех герцогов, графов и маркизов. Когда же они наелись, Тирант вручил им две тысячи дукатов и еще по одной куртке на каждого. Когда остальные воины увидели подобную учтивость Тиранта, то признали, что никогда еще не встречали столь необыкновенного маршала.

В тот день Тирант отдал приказ всем поужинать заранее, оседлать лошадей и вооружиться так, чтобы быть готовым в любую минуту отправиться в поход. Когда совершенно стемнело, он приказал всем воинам, как конным, так и пешим, покинуть город и выстроиться для марша. За войском следовало еще три тысячи человек с кобылами. Когда подошли они к лагерю турок, Тирант приказал отойти подальше всему войску, дабы жеребцы не почуяли, как подходят кобылы.

Когда же кобыл подвели к самому лагерю турок, все пешие воины присоединились к ним и разделились на две части: одна стояла напротив Султана, другая – напротив Великого Турка. Жеребцы в лагере турок учуяли кобыл: одни брыкались, другие срывались с привязи, третьи вырывали из земли колья, которые их удерживали. Представьте себе скачущими всех лошадей в войске – одних туда, других сюда, третьих за кобылами. Увидев своих коней на свободе, турки в лагере забегали в беспорядке, выскакивая из палаток кто в одной рубашке, кто в тунике, но все – без оружия. Ибо так крепко они спали, никогда не имея при себе мечей, словно находились в самом неприступном на свете замке.

Подождав немного, покуда усилится эта суматоха и весь лагерь будет взбаламучен из-за жеребцов, Тирант подошел к врагам вплотную и, с половиной своего войска, напал на одну их часть, а герцог де Пера с остальными атаковали с другой стороны, призывая на помощь славного рыцаря Святого Георгия. Видели бы Вы, как, не прошло и получаса, а турецкие шатры уже валялись на земле рядом с великим множеством раненых и убитых. Заслышав смертельные крики своих воинов, Великий Турок выбежал безоружным из шатра и вскочил на жеребца. Один воин убил его коня и нанес ему в голову удар кинжалом. Кто-то из слуг Турка спешился и отдал ему своего коня. Едва Великий Турок оказался в седле, как слуга уже был убит. Нападавшие, хотя и знали, что врагов огромное множество и победить их, казалось, невозможно, тем не менее рубили мечом всех, кто попадался им на пути, сея в лагере страх и ужас. Турки пришли в изумление перед доблестью христиан и их верой в победу.

Оказавшись безоружными и видя, что потеряли своих коней, мавры поступили по примеру их господина, Великого Турка. Он же покинул лагерь, приказал наложить на свою рану как можно больше полотенец и послал сказать Султану, чтобы тот во что бы то ни стало бежал отсюда, ибо битва была проиграна, а лагерь разгромлен. Но Султан и некоторые из его воинов продолжали сражаться. Тогда Великий Турок, несмотря на рану, надел доспехи и вместе с теми, кто оказался поблизости, вернулся в лагерь поддержать Султана, теснимого со многих сторон: ему еще повезло, что христиане его не узнали. Турок подоспел на помощь как раз вовремя. Как истинно отважный рыцарь проявил он себя, сражаясь славно и доблестно, и вызволил Султана из окружения. Оба они покинули лагерь и, видя, что столько их воинов убито и все шатры порублены, решили уйти оттуда с теми, кто еще оставался в живых. Ибо не по силам им было сопротивляться мощи победителя. И никогда прежде не бывало в Греции столь кровопролитного боя.

Наконец, Султан вместе с Великим Турком и теми, кто был с ними, направились по дороге в горы, остальная же часть их войска бросилась в сторону долины. Тирант и его люди все время преследовали их по пятам и убивали всех, кого настигали, не давая пощады никому. Ушедшие в горы спаслись, а бежавшие в долину оказались либо убиты, либо взяты в плен.

На три лье растянулись преследовавшие. Туркам, шедшим по горам (по более короткому пути), надо было перебраться через реку. Они легко могли это сделать благодаря мосту, который там имелся. Когда Султан со своими людьми перешел на другой берег, то увидел догонявших их христиан и приказал разломать мост посередине. Турки, еще не успевшие перебраться, остались по ту сторону реки и погибли. Те же, кто был с Султаном, оказались вне опасности.

В тот день Тирант славно доказал, что может побеждать победителей. Он и все его войско ликовали, ибо победа сия была деянием, которое под силу скорее Богу, нежели простому смертному, а выдумка Тиранта с кобылами оказалась чрезвычайно удачной. Когда же христиане подошли к мосту, то обнаружили там около четырех тысяч турок. Почти никто из них не мог перебраться через реку – это удалось лишь тем немногим, которые пустились вплавь, но и из них большинство утонуло. Тогда решили спасшиеся турки подняться на гору и там укрепиться. Тирант же в это время находился в долине. Заметив на горе турок, он поспешил туда, но решил не сражаться с ними, а осадить их. Он расставил всех пеших воинов у подножья горы, а сам, вместе со своими герцогами и другими знатными сеньорами, встал лагерем неподалеку, благо росло там много деревьев и густой травы.

Последний отрывок относится к любовной линии романа. Заскучавшая Вдова, кормилица Кармезины, влюбившись в Тиранта, превращается в ее соперницу и всячески старается уличить Принцессу в порочащих ее чувствах к «чужестранному» рыцарю, сама пытаясь при этом добиться его любви. Именно из-за козней Заскучавшей Вдовы происходит размолвка между Тирантом и Кармезиной, косвенно послужившая причиной того, что Тирант оказывается в Африке.

Глава CCLXXXII

...Покуда Тирант продолжал благодарить Принцессу, все успели дойти до опочивальни Императора. Тирант вошел к нему вместе с дамами, одна лишь Заскучавшая Вдова осталась за дверями и отправилась поджидать Тиранта у лестницы. С женской хитростью продумала она до малейших подробностей, как совершить преступление, каковое никогда прежде не замышлялось на земле. Когда увидела она Тиранта, то с любезностью и изяществом – дабы очаровать его – обратилась к нему со следующими речами.

Глава CCLXXXIII

О том, какой обман содеяла нечестивая Вдова с Тирантом.

– Не удивительно, что Вы хотите завоевать весь мир: меня вы уже пленили. Фортуна, врагиня всякого покоя, наслала на меня, беззащитную и слабую, любовь к Вашей милости. Движимая ею, и решилась я заговорить, ибо вижу, как Вы по своей собственной воле хотите погибнуть в бочке с маслом. Вы впали в тоску, сбились с истинного пути, и некому Вам помочь и посочувствовать. Я же хочу оказаться той, кто, сжалившись над Вашей милостью, защитить Вас и извлечет из тины беспрерывных страданий и горя. Оттого-то и сможете Вы сказать, что мое сердце – ясное и чистое, а не мрачное, как видения Апокалипсиса. И коли желаете Вы узреть свои страдания и спасение, радость и веселье в грядущем, то должны, как и во все лучшие времена, воздавать хвалы Господу и молиться за меня. Ведь, думаю я, безумец тот, кто в здешней жизни навлекает на себя гнева Божьего и людского. Итак, сеньор Тирант, ежели в два часа пополудни угодно будет Вам явится в одно потайное место, то Вы сможете увидеть своими глазами то, о чем я Вам говорила.

Тирант ответил, что готов придти и с нетерпением будет ждать назначенного часа. Вдова же поспешила расстаться с ним. А на задворках дворцового сада находился домик одной уже очень старой женщины. Вдова договорилась с ней заранее и приказала ей приготовить роскошную постель, какая была бы под стать Тиранту.

Тем временем Принцесса, почти не спавшая всю ночь, разделась и улеглась в постель, чтобы всласть выспаться.

Когда озлобленная Вдова решила, что настал подходящий час, она тайком направилась к Тиранту и, взяв с него клятву молчать, заставила переодеться. После этого оба пошли в домик старухи. В комнате имелось небольшое окошко, выходившее в сад, так что через него было хорошо видно все, что там происходило. Однако окошко находилось слишком высоко, и без помощи лестницы ничего нельзя было увидеть. Вдова взяла два больших зеркала: одно поставила наверху, у окна, а второе внизу, напротив первого и напротив Тиранта. И все, что виднелось в верхнем, отражалось и в нижнем. А чтобы лучше вам объяснить это, предположим: у человека рана на спине. Как ему увидеть ее? Он должен взять два зеркала и повесить одно из них на одной стене, а другое – напротив первого, чтобы вы видели его в них. Рана отражается в первом зеркале, а это отражение видно и во втором.

Проделав все сие и оставив в этой комнате Тиранта, Заскучавшая побежала со всех ног во дворец. Обнаружив, что Принцесса спит, Вдова принялась ее будить и сказала:

– Поднимайтесь, сеньора! Его Величество Император послал меня передать, что лекари велят Вам вставать, а не спать так долго, ибо когда такое долгое бдение, как Ваше накануне ночью, сменяется долгим послеобеденным сном, да еще в сильную жару, то могут произойти от этого многочисленные недуги, опасные для Вашего телесного устройства.

И Вдова распахнула все окна в спальне, чтобы Принцесса проснулась. Кармезина покорилась, услышав, что об этом якобы просил ее от всего сердца отец. Поднявшись с постели, нарядилась она в юбку из бархата, но не стала шнуроваться и прикрывать грудь косынкой. Волосы ее свободно спускались по плечам.

Вдова ей сказала:

– Лекари советуют Вам спуститься в сад и насладиться созерцанием зелени. Давайте устроим там веселые игры, дабы прогнать Ваш сон. Ведь у меня остались с праздника Тела Господня наряд и маска, в которых можно изобразить Вашего садовника. Услада-моей-жизни, которая смыслит в подобных вещах, должно быть, их уже надела и, как всегда, развлечет Вас своими шутками.

Принцесса вместе со Вдовой и остальными девицами спустились в сад. Тирант, не спускавший глаз с зеркала, увидел как Принцесса пришла в сопровождении девиц и села неподалеку от арыка. Вдова заранее как следует подумала обо всем, что нужно, и устроила так, что чернокожего садовника в это время в саду не оказалось: она уже отправила его в город Пера. Вдова помогла одеться Усладе-моей-жизни и нарядила ее в маску, которая нарочно по просьбе Вдовы была изготовлена и как две капли воды походила на садовника. И вот в одежде садовника Услада-моей-жизни вошла в сад. Когда Тирант ее увидел, он и в самом деле решил, что это садовник-мавр, а тот нес на плече лопату и принялся затем копать. Вскоре он подошел к Принцессе и сел рядом, взял ее за руки и поцеловал их. Потом он начал ласкать ей грудь и умолять уступить ей; а Принцесса громко смеялась, и весь сон ее прошел. Затем садовник прижался к ней и приподнял ей юбку, а все смеялись тому, что Услада-моей-жизни говорила при этом. Вдова оборачивалась к Тиранту, заламывала руки и плевалась, показывая своим видом, как она огорчена и возмущена тем, что делала Принцесса.

Представьте себе, что творилось с бедным Тирантом, который только что был так горд и счастлив, удостоившись великой чести стать супругом столь высокой сеньоры, о которой он мечтал больше всего в своей жизни, а теперь воочию увидел свою боль, горе и несчастье! И усомнившись в душе, что зеркала истинно отражали увиденное им, он разбил их, чтобы посмотреть, не было ли внутри какого-нибудь лукавства, добытого с помощью искусства чернокнижья, однако не нашел там ничего подобного. Тогда захотел он подняться к самому окну и взглянуть, не увидит ли он чего-нибудь еще и чем закончится сие происшествие. Но Тирант, обнаружив, что лестницы поблизости нет, ибо Вдова на всякий случай ее унесла, и не находя иного средства, придвинул под окно скамью, которая стояла у кровати, и залез на нее. Затем он срезал с занавесок шнур, перекинул его через балку и поднялся по нему. Через окно он увидел, как чернокожий садовник взял под руку Принцессу и отвел ее в сторожку, которая находилась в саду и в которой он держал садовые орудия, а также спал. Услада-моей-жизни оставила Принцессу в этой самой сторожке. Затем принесли Принцессе целый сундук с одеждой и заставили ее перемерить все платья. Вскоре Принцесса вышла, а Вдова тем временем прогуливалась у сторожки с еще одной придворной девицей. Увидев Принцессу, Вдова подошла к сей придворной девице и подала головной платок, сказав так, чтобы разыграть еще более веселый спектакль:

– Положи его под юбку Принцессе.

Девица, едва лишь оказалась она перед Принцессой, сделала так, как научила ее Вдова, и, опустившись перед Ее высочеством на колени, положила платок под юбку. Так ни о чем не подозревавшая Принцесса помогла Вдове осуществить свои козни.

Узрев столь ужасные вещи, Тирант впал в глубокие раздумья, а затем, страдая от горя, жалобным голосом принялся он причитать следующим образом:

– О, злостчастная фортуна, врагиня тех, кто желает жить по чести! Зачем позволила ты моим бедным очам узреть то, чего ни один смертный не видел? Никто в мире не мог даже предположить, что такое возможно, хотя, как видно, женской природе по силам любое зло. О, злая фортуна! Чем так обидел я тебя, что в сражениях посылаешь ты мне победу и славу, а в любви делаешь меня самым невезучим человеком на всем белом свете? Теперь, когда связала ты меня узами столь достойного брака, каковой заслужил я не положением своим, но добивался трудами и подвигами с твоей помощью, – теперь, дабы унизить меня, позволила ты, чтобы оскорбил мою честь человек самого низшего сословия и самой низменной природы, к тому же враг нашей святой веры Христовой. О, сеньора Принцесса! Неужели ты столь легкомысленна, что, связав меня брачной клятвой и затем оскорбив столь тяжко, не убоишься ни Бога, ни отца своего, ни меня, твоего супруга, пострадавшего от того больше всех? Никогда не поверил бы я, что в столь юной девице, так мало стыда и так много дерзости, чтобы без зазрения совести совершить до того отвратительное преступление. О, фортуна, до чего же прогневалась ты на меня, что, временами вознося меня выше всех, в другой раз низвергаешь столь низко! К моим прежним бедам прибавляешь ты новые горести. Но хотя ты равнодушна и глуха к моим жалобам и стонам, успокой меня и смягчи мои страдания, чтобы не пришлось мне совершить чего-нибудь, в чем потом бы я раскаялся. О я несчастный! Каким бы я ни был, проявил я себя в делах не малых, а теперь, не в силах сдержать желание отомстить за свою поруганную честь, сам себе стал отвратительным, ибо, как жалкий слуга, отвергнут моей госпожой.

В это мгновение в домик вошла Заскучавшая Вдова. Она провела достаточно времени под дверью и слышала жалобы Тиранта, а потому сказала ему:

– Вот и свершилось то, что я предсказывала.

Вдова увидела, что Тирант глубоко страдает и не в силах сдержать слез. Он продолжал стенать, и она подсела к нему, готовая, если Тирант чего-нибудь пожелает от нее, выполнить что угодно. Но увидев, что Тирант не говорит ей ни слова, стала она его утешать следующим образом.

Глава CCLXXXIV

О том, как Заскучавшая Вдова утешала Тиранта.

– Движима я той величайшей любовью, каковая обыкновенно посещает тех, кто любит человека достойного, а потому глубоко к сердцу принимаю я оскорбление Вашей чести и вашего доброго имени и не могу найти утешения, когда вижу, что Вы, рыцарь столь необыкновенный и исполненный стольких достоинств, совершили такие выдающиеся подвиги и деяния ради той, кто не хочет о них знать и их оценить как должно. Предпочитает она золоту обыкновенный свинец, и потому заслуживает осуждения. Ведь ей любо бесчестье и не хочет она думать об ужасном позоре, который заслужит, ведя столь отвратительную жизнь. Не слушает она ни просьб моих, ни угроз и лишь с радостью предается своим утехам. Что мне делать, несчастной? Не придумать мне, чем тут помочь. Вот этими сосцами вскормила я сию сеньору!

Тут Вдова обнажила грудь, чтобы Тирант увидел ее, и долго не прикрывала, делая вид, что от расстройства забыла это сделать. Затем она вновь заговорила:

– Сеньор Тирант, пусть принесет Вам утешение мое сочувствие, ведь сострадание облегчает несчастья страждущих. О, Всемогущий Боже, о, Пресвятая Троица! При мысли обо всем этом охватывал меня неистовый гнев, слезы лились из глаз моих и тревога не отпускала мою душу. Однако угасшая любовь и надежды лишь на худшее изменили мое прежнее желание. Лицо мое осунулось и все вокруг наводило на меня тоску, ибо пошли обо мне разные кривотолки и россказни, и от горестных моих мыслей я сильно страдала. Но с наступлением ночи, когда не было у меня больше сил страдать, оставалась я в своей комнате в полном одиночестве и утирала следы грубым полотном, чтобы еще сильнее почувствовать боль.

Тирант не замедлил ответить ей следующим образом.

Глава CCLXXXV

О том, как ответил Тирант на утешительные речи злобной Вдовы.

– Великое утешение для несчастных иметь сочувствующих их скорбям, хотя мои прошлые и грядущие беды не сравнятся ни с чьими в мире, ибо превосходят их многократно. Ваша любовь точно также не может сравнится с моей, ведь она постоянно идет на спад и убывает, тогда как моя любовь не перестает расти, она естественна и потому все прибывает и будет прибывать, покуда не преисполнится благодати, с каковой и пребудет неизменной, коли то окажется возможным, столь долго, сколь угодно будет фортуне. И я с большим основанием могу посетовать, что случилось мне влюбиться: ведь не долее как вчера был вознесен я судьбой на вершину счастья, а нынче я – обманутый и самый удрученный в мире влюбленный, потому что собственными глазами видел, как легко досталось чернокожему мавру то, чего не мог я добиться ни мольбами, ни столькими стараниями, подвергая опасности свою жизнь ради любви к ней. Столь несчастному человеку как я не стоит дольше жить на земле, чтобы никогда более не доверился он ни единой женщине или девице.

И Тирант поднялся с постели, желая уйти, но Вдова ему сказала:

– Сеньор, переждите немного, на улицах теперь много народу. Клянусь жизнью, я бы не хотела, чтобы кто-нибудь видел, как Вы выходите отсюда. Но я сейчас поднимусь к окну и предупрежу Вашу милость, когда можно будет уйти.

Тирант, охваченный горем, снова сел на кровать, сокрушаясь о постигшем его несчастье. Вдова же пошла в комнатку хозяйки дома и, быстро раздевшись, надела рубашку, надушенную по всем правилам, – словно она собиралась пойти в наступление – и черную бархатную юбку. В таком виде, не зашнурованная, вошла она в комнату, где находился Тирант, и, подсев к нему, с превеликой дерзостью и бесстыдством обратилась к нему с таким признанием.

Глава CCLXXXVI

О том, как Заскучавшая Вдова призналась в любви к Тиранту.

– Коли почувствовали бы Вы, какие страдания испытывает моя измученная душа из-за любви к Вам, то не могли бы не сжалиться надо мной, ибо нет в мире большей силы, чем та, которую пробуждает в нас любовь. О, доблестный рыцарь! Сколько раз взывала я к святым, сколько богатств жертвовала им, прося спасти Вас и сохранить Вам жизнь! Сколько молитв произнесла я, сколько милостыни раздала, сколько постилась, умерщвляя свою плоть, ради того, чтобы Вас не постигло никакое зло! Я страдала, а Принцесса думала о наслаждениях. И нигде прежде не видывали дамы или девицы, столь приверженной добродетели, как я. У кого еще Вы найдете такую выдержку? Никогда я не видела сама себя в смятении, кроме как когда без памяти влюбилась в Вас. Я заслужила Вашу любовь, ибо всегда была верна своему мужу и не знала ни одного мужчины, кроме него. И кажется мне, что большим счастьем для Вас было бы всегда иметь подле себя меня – благо стану служить я Вам изо всех сил, –нежели любить обманщицу, покорившуюся чернокожему мавру, проданному и купленному в рабство. Ведь она не была честна со своим отцом: как же сможет она быть честной с мужем? Она обманула свою мать: как же не обмануть ей своего мужа? Да, дамы благочестивые скажут об Заскучавшей Вдове лишь одно: она покорилась только тому, кто достоин носить королевскую корону. А что скажут добрые рыцари, узнав о подобных делах императорской дочери? А что станется с Вами, Ваша милость, ежели Вы возьмете ее в жены? Вы поплатитесь больше всех, так как заранее обо всем знали. Сеньор Тирант, лучше любите ту, что любит Вас и выбросьте из головы ту, что не желает Вам добра. И хоть не пристало мне так говорить, – возьмите меня в служанки и знайте, что я люблю Вас больше жизни. Если знакома Вам истинная любовь, то также известно Вам должно быть, что она дорожит не богатствами и родовитостью, но честью, верностью, целомудрием и доброжелательством.

– Сеньора, – ответил Тирант, – сделайте милость и соблаговолите не терзать более мою бедную душу, которая желает лишь о том, чтобы покинуть тело. Я не в силах понять все, что вы мне только что наговорили, а посему не стоит Вам больше тратить слов. Одно могу сказать: как никогда не отступлюсь я от нашей веры, так никогда не забуду Ее Высочества.

Тогда Вдова сказала:

– Раз уж не можете вы полюбить меня, то уж разрешите мне, раздевшись донага, возлечь ненадолго с Вашей милостью.

И она тут же сняла юбку, которую уже заранее расшнуровала. Когда Тирант увидел ее в одной рубашке, то он одним прыжком выскочил из кровати, распахнул дверь домика и поскорее направился в свои покои, одолеваемый ужасными страданиями. Вдова страдала не меньше него.

Когда Тирант очутился наконец в своей комнате, то был он охвачен столь сильным горем, что не находил ни в чем облегчения, но, напротив, расхаживая по комнате, проливал горькие слезы. И так он метался и терзался в течение добрых трех часов. Затем вышел он в одиночестве из своих покоев, обуреваемый гневом и пошел переодетым к садовой калитке, стараясь, чтобы никто его не обнаружил. В саду застал он только что вернувшегося садовника-мавра: Тирант увидел, как тот у дверей своей сторожки одевает красные шаровары. Тогда Тирант огляделся по сторонам, и, не обнаружив никого поблизости, схватил садовника за волосы, втащил в сторожку и перерезал ему горло. Затем вернулся к себе, никем не замеченный, так как все были на главной площади, где проходил праздник.