Я.С.Линкова

Символизм глазами экзистенциалиста: Малларме и Сартр

Сартр обращался к творчеству Малларме несколько раз. Первые черновые наброски исследования о жизни символиста относятся к концу 1940-х годов. Однако работа в тот период не была завершена, т.к. Сартр должен был написать эссе «Святой Жене, комедиант и мученик» (Saint Genet, comédiant et martyr, 1952).

Статья о жизни и творчестве Стефана Малларме была окончательно завершена в 1952 году. Год спустя Р.Кено включил ее в III том «Знаменитых писателей» (Ecrivains célèbres). Без каких-либо поправок и изменений этот текст послужил впоследствии предисловием к сборнику стихотворений Малларме, вышедших в издательстве «Галимар» в 1966 году и отдельной статьей вошел в «Ситуации IV » (Situations IV). И, наконец, в 1979 году в журнале « Облик » (Obliques) появилась незаконченная статья Сартра о Малларме «Ангажированность Малларме» (L’Engagement de Mallarmé). В 1986 году издательство Галимар переиздало все написанное Сартром о Малларме отдельной книгой – «Малларме. Проницательность и ее обратная сторона»1.

Малларме привлекал внимание философа, поскольку тот хотел изучить и понять подобный тип художника. «В этом типе происходила объективизация, осуществлялось осмысление рожденного абсурдным миром творческого сознания, открывающего свободу как свою онтологическую сущность, – и намечалась возможность преодоления этой свободы, ведущей в Небытие, к абсолютному отрицанию, к “невротическому искусству”»2.

В первых же набросках Малларме предстает типичным представителем своей эпохи. Описание исторических, социальных и психологических предпосылок возникновения такого типа художника напоминает написанное позднее эссе о Флобере.

К историческим предпосылкам Сартр относит революции 1830 и 1848 годов. Разочарование поэтов сконцентрировалось на человеке, чьей огромной ошибкой явилось то, что он не сын Божий и не Творение Его. Так, Флобер в письме к Луизе Коле от 26 мая 1853 года признается, что ненавидит себе подобных. Леконт де Лиль испытывает «стыд и ужас при мысли, что он человек»3.

С середины XIX века, по мнению философа, изменились и взаимоотношения между поэтом и читателем, а именно, изменилась сама публика – осталась только буржуазия. Диалог означал потерю художником собственной идентичности. Отказ же от него знаменует собой новый виток в развитии литературного процесса. Отныне сама литература становится целью. И сам факт существования поэтического искусства способен поднять человека над реальностью.

В работах Сартра Малларме предстает типичным экзистенциальным героем, своеобразной иллюстрацией философского труда «Бытие и Ничто». Малларме меняет свои отношения с бытием. Для этого он выключает себя из обращения, отступает в сторону Ничто и, таким образом, становится недосягаемым для бытия. Как же это происходит?

В январе 1862 года Малларме предпринимает поступок, повлиявший и определивший всю его дальнейшую жизнь. После долгих и мучительных раздумий он отправляет письмо своему деду, господину Демолен, который был его опекуном до совершеннолетия, где открыто говорит о своем глубоком неприятии чиновничьей карьеры и просит разрешения продолжить обучение в Университете, чтобы в дальнейшем преподавать иностранные языки и литературу. «Если служба в отделе Регистрации не входит в область интересов человека, то она не только убивает время, но и поглощает полностью индивидуальность, в то время, как в университете, чем больше преподаватель работает и изучает, тем больше он, как личность, представляет собой интеллектуальную ценность»4. Решение Малларме в первую очередь было связано с желанием посвятить себя поэзии.

Сартр оценил этот поступок, как своеобразный бунт против предопределенной поэту реальности. По его мнению, «Малларме не взорвет мир, он просто заключит его в скобки»5, и всегда будет сохранять неуловимую дистанцию по отношению к самому себе и к другим людям. Экзистенциалист отказывает поэту-символисту в способности испытывать какие-либо теплые чувства к друзьям и близким. И в этом смысле Малларме опять выступает как герой экзистенциального романа. Его жена привносит извне образ его собственной опустошенности. С первого момента знакомства в описании Сартра она является исключительно отражением будущего мужа, становится его тенью. Поэт «лишил ее собственной души и тела»6.

Описание взаимоотношений Стефана и Марии Малларме, их обособленного бытия и отторжения от мира обывателей невольно вызывает в памяти новеллу Сартра «Комната» из сборника «Стена» (1939). Главная героиня, Ева, закрывается в комнате со своим мужем, чтобы отгородиться от мира «других», нормальных людей и целиком погрузиться в малодоступный и непонятный для нее мир обезумевшего Пьера и стать его отражением.

И последнее, что представляется интересным проанализировать в настоящей работе – это объяснение с позиций экзистенциализма идеи Малларме о необходимости самоустранения поэта в создании абсолютного текста.

Когда в мае 1867 года поэт описывал свою мучительную борьбу с Богом в письме к другу, он сравнивал ее именно с безудержным и бесконечным падением («je tombai […], éperdument et infiniment…»)7. Это погружение в бездну, в Ничто, повлекло за собой новую серьезную проблему – проблему самоидентификации: «…я теперь внеличностен, и больше не тот Стефан, которого ты знал, – признавался поэт в том же письме, – а некая способность, которую Духовная Вселенная должна разглядеть и развить через то, что было мною»8. И Малларме находит единственно, по его мнению, возможный путь: обретение нового абсолютного «я» в творчестве. Таким образом, постепенно Поэзия становится для него новой религией.

Представление о поэзии как сакральном искусстве возникало у Малларме давно. В переписке с друзьями шестидесятых годов он периодически возвращается к этой мысли, настаивая, что искусство – единственная святыня современной жизни. Духовно-экзистенциальный кризис только способствовал укоренению этой идеи в собственной поэтической доктрине и привел к созданию своеобразного метафизического символизма. Человек без Бога представляется Малларме пустой формой материи, однако посредством творчества он наделяется способностью еще при жизни «созерцать вечность в себе самом»9, ибо при созидании поэт способен ощутить связь между собой и некоей сущностью, а главное – постичь и осознать при этом ее природу.

«В каждом человеке заключена Тайна, многие умирают, так и не обретя ее, и никогда не найдут, ибо, умирая, они исчезают вместе с нею. Я умер и воскрес с драгоценным ключом от моего последнего духовного Ларца. И теперь мне предстоит открыть его, в отсутствие всякого заимствованного извне впечатления, и его тайна вознесется на дивное небо. Мне понадобится двадцать лет, в течение которых я замкнусь в себе. […] Я работаю над всем одновременно, или скорее я хочу сказать, все так хорошо упорядоченно во мне, что по мере того, как ко мне приходит ощущение, оно само преображается и находит себе место в такой-то книге, таком-то стихотворении»10.

Здесь Малларме подходит к важнейшему для конца XIX и ХХ веков вопросу о смерти в творчестве. Он полагает, что создание чистого произведения, достойного такого высокого искусства, как Поэзия, возможно лишь при символической смерти автора. «Мне нравится прибегать к безличности, которая представляется мне освящением»11. Очевидно поэт имеет в виду освящение Поэзии, в которой поэтическое «я» будет создавать новый мир, представляя собой божественное начало, которое перестает быть трансцендентным. Подобную мысль он высказывает в письме к А.Рено в декабре 1866 года: «Я бесконечно работал этим летом, прежде всего над собой, создавая с помощью самого прекрасного синтеза мир, Богом которого являюсь я сам, и над Творением, которое из этого возникнет, и будет чистым и великолепным, как я надеюсь»12. В поэтике Малларме «я» достигает своей истинности только благодаря тексту, который, в то же время формирует его самого. Попытки создания такого универсального «субъекта» приводят к тому, что автор и текст образуют новое единство, которое может быть полностью воспринято лишь в совокупности.

Этот процесс неразрывно связан с языком: его особым назначением становится оправдание истинности нового поэтического «я» в творчестве. Так в поэзии Малларме складываются особые отношения между сознанием, представляющим особое видение мира, и языком, являющимся одновременно продуктом этого сознания и влияющим на него. Творческий процесс, таким образом, предстает как активная интеллектуальная работа, результатом которой становится создание особого мира, не имеющего ничего общего с реальным, где сознание обретает собственную идентичность, отличную от личности творящего поэта.

В этом отношении Малларме предвосхищает, с точки зрения Сартра, ХХ век. «Глубже и лучше Ницше он пережил смерть Бога, задолго до Камю он почувствовал, что самоубийство – тот вопрос, который изначально должен задавать себе человек, его каждодневная борьба со случаем будет подхвачена другими, не превзошедшими однако его проницательность»13.

Примечания

1 Sartre J.-P. Mallarmé. La lucidité et sa face d’ombre. P., 1986. 170 p.

2 Андреев Л.Г. Жан-Поль Сартр. Свободное сознание и ХХ век. М., 2004. С. 249.

3 «La honte de penser et l’horreur d’être un homme ». Leconte de Lisle. A un poète mort // Poèmes tragiques.

4 Lettre de Stéphane Mallarmé à André Desmolins du 27 janvier 1862.// Documents Stéphane Mallarmé. Vol.V. P., 1976. P. 348.

5 Sartre J.-P. Op. Cit. P. 151.

6 Ibid. P.78.

7 Lettre à Henri Cazalis // Mallarmé St. Correspondance complète 1862 – 1871. P., 1999. P. 342.

8 Ibid. P. 343.

9 Ibid. P. 316.

10 Lettre à Th. Aubanel du 16 juillet 1866. Ibid. P. 312.

11 Lettre à E. Lefébure du 27 mai 1867. Ibid. P. 350.

12 Ibid. P. 335.

13 Sartre J.-P. Op. cit. P. 167.