Е.В.Фейгина

Символ бабочки в поэзии Э. Монтале

Образ бабочки редко совмещается с поэтической глубиной мысли – бабочка слишком поверхностна, легка, кратковременна. Обычно это насекомое вписывается в пейзаж для создания динамического эффекта, в качестве живых цветов. В поэзии Эудженио Монтале образ бабочки становится ключевым, он обладает символическим смыслом. Не часто, но интенсивно, в наиболее значимых стихотворениях  этот образ помогает сформировать специфический дискурс. Та лёгкость, воздушность и почти отсутствие земной материальности у бабочки и создаёт важный для итальянского поэта смысл нереальной реальности, видения-мечты, существа, живущего между землёй и небом или в двух мирах одновременно.

По частотности бабочка  появляется значительно реже птиц и, тем более, животных, именование которых в поэзии Монтале наиболее многочисленно. Но именно бабочка является важнейшим персонажем лирики поэта, и функции этого образа очень разнообразны. Стихотворения, где появляется бабочка, становятся ключевыми для понимания художественного смысла всего творчества. Именно это насекомое выбрано благодаря красоте, значительности в живом мире, но, пожалуй, в первую очередь, принимается во внимание хрупкость и беззащитность бабочки, её частое мифопоэтическое объединение с миром цветов и по признаку полёта – с птицей. Само изображение полёта у Монтале встречается довольно редко, как, впрочем, и упоминание пения птиц.

Поэзия Монтале формируется в эпоху итальянского фашизма, неприятие которого он сразу же творчески формулирует1. Его первый сборник выходит в 1925 году. Образ прекрасного насекомого подчёркивает быстротечность, беззащитность и хрупкость, если не обречённость живых существ. Но кроме этого политического значения важна ещё и поэтологическая функция бабочки, поскольку в лирике Монтале есть пейзаж земной, реалистический по средствам описания, и метафизический, точнее один и тот же пейзаж используется в реальном и символическом плане. Поэтому именно бабочка оказывается проводником между двумя мирами, позволяющим создать мерцание, призрак, мечту и в то же время реальное существо.

Для обозначения бабочки Монтале использует такие слова, как: farfalla  – бабочка, мотылёк, легкомысленная женщина; falena – мотылёк, ночная бабочка, проститутка; cavolaia – капустница, белая, дневная бабочка. Важен также глагол sfarfallare – 1) выходить из кокона, 2) летать, порхать.

В первых трёх сборниках:  «Панцири каракатиц», «Обстоятельства», «Буря и другое» образ бабочки используется более интенсивно. В поздних, «Сатуре», и в последнем сборнике, «Тетрадь за четыре года» меняется тип высказывания, изображение бабочки встречается ещё реже, но символизирует творческую связь поэтической мысли и реальности: «Quando enterò nell’inferno, quasi per abitudine / griderò Aspasia alla prima ombra che sorrida. / Lei titerà di lungo naturalmente. Mai / sapremo chi fu e chi non fu / quella farfalla che aveva appena un nome / scelto da me»2. «В аду, когда я туда попаду,/я крикну: «Аспазия!» – первой попавшейся тени./Она, конечно, шарахнется. Никогда/ нам не узнать, кем был и кем не был / мотылёк, у которого только и было, что имя, данное мной». («Аспазия», пер.  Е. Солоновича). Таким образом, бабочка связана с творческой функцией поэтического именования, иногда творения Вселенной поэтом. Это же значение бабочки – её бытие между двумя мирами подчёркивает глагол sfarfallare: «Risponde un’altra luce e l’ombra attorno/ sfarfalla, poi ricade» (Ответит другой свет, и тень вокруг мелькнёт и появится снова «Costa San Giorgio»).  

Farfalla является наиболее многозначным символом. Сам Монтале ключом к поэтическому творчеству называл свой маленький рассказ «Динарская бабочка» (Farfalla de Dinar, 1956). Герой видит каждый день «бабочку шафранового цвета» и считает, что она приносит весточки от возлюбленной, хочет узнать, появится ли бабочка после его отъезда из Динара. В связи с необычностью бабочки для этих мест, герой решает, что это одна и та же бабочка, но решает выяснить, специально к нему ли она прилетала, или это её обычный маршрут. Чтобы проверить эти факты герой просит официантку в кафе после его отъезда пронаблюдать за бабочкой, сидящей на вазе,  но девушка не понимает о чём речь, поскольку она этой бабочки не видит. Выслушав её ответ, герой опускает голову, а когда он снова смотрит на вазу, – бабочки там больше нет. Таким образом, перед нами бабочка как таковая, бабочка, напоминающая о возлюбленной и бабочка, которую может видеть только поэт, но не видят окружающие. (Ситуация напоминает Ансельма и Серпентину из новеллы Гофмана «Золотой горшок», но в отличие от романтического героя Гофмана герой рассказа Монтале не экзальтированный, а вполне респектабельный, светский человек.)

Можно выделить несколько поэтических контекстов изображения бабочки:

1) пейзажное описание, в котором бабочка иногда представлена среди других летающих насекомых – стрекозы, мошки, букашки, муха и др. Но она, как правило, выделена. В стихотворении «Капуя» бабочки кружатся вокруг экипажа – вполне реалистическая картинка, но в начале фразы говорится о мгновенной остановке, буквально, об «остановившихся мгновениях», и тогда образ бабочек зеркально отражает в конце фразы её начало и бабочки подсознательно воспринимается: как «живые мгновения»: «...Si arrestò pochi istanti, l’equipaggio/ dava scosse, d’attorno volitavano/ farfalla minutissime…» (Le occasione, parte I, Verso Capua). В первом сборнике больше цветочного, природного многоцветия и бабочка появляется среди ликующей природы:

Passò nel riguardo azzurro una fugace danza

di farfalle; una fronda si scrollò nel sole,

nessuna cosa prossima trovata le sue parole,

ed era mia, era nostra, la vostra dolce ignoranza.

Всё вокруг умилялось при виде вас,

беззащитной, решившей, что именно это,

ваш язык, а на вашем наречье как раз

пело море за окнами полными света.

Стайка бабочек в танце скользнула по синей гуаши,

ветка дрогнула – солнце притронулось к ней.

Не хватало названий для наипростейших вещей.

И моим, нашим с вами было неведение ваше.

 (Пер. Е. Солоновича)

Упоминание бабочки farfalla в этом стихотворении придаёт особую значимость, метафизическую образность реальному пейзажу, недаром море сразу же превращается в «синюю гуашь». Это даёт не только яркий пример «обратного» сравнения, но перед нами сразу же возникает план реальный и план творческий, метафорический. В стихотворении «Лето» из второго сборника «Обстоятельства» (Le Occasioni):

«Ecco l’òmero acceso, la pepita

travolta al sole,

la cavolaia folle, il filo teso

del ragno su la spuma che ribolle –

e qualcosa che va e tropp’altro che

non passerà la cruna…»

«Крест пустельги скользит по земле в пробеле

между кустов отрешённых. А что облака?

Тысячи лиц на веку родника.

Память – обуза!

Может, серебряным извивом форели на быстрине

Снова ко мне возвращаешься, мёртвая дева – ты, Аретуза.

Вот золотое плечо в ореоле солнечных брызг,

Белая бабочка, нить над водою –

Путь паука, протянувшийся вниз…

Что – невидимка, а что подавляет величиной…

Сколько разрозненных жизней ради одной».

(Пер. Е. Солоновича)

В этом стихотворении Монтале использует слово la cavolaia – капустница. Оно более поэтически нейтрально, непосредственно связано с пейзажем. Но здесь мы видим новый смысловой ряд «бабочка – паук», а также по ассоциации даётся образ нити: «паутина – нить памяти». По мнению одного из самых крупных специалистов, исследователей творчества Монтале Джулиано Манакорды, бабочка в поэзии связана с «памятью». Не случайно образ бабочки даётся в последнем стихотворении первого сборника «Панцири каракатиц» и в первом стихотворении второго сборника «Обстоятельства».  В первом сборнике Монтале «память» – очень важный концепт, т.к. именно в нем выражена мысль о трагически гибнущих людях как самом значительном факте того трагического времени, но и тема перегруженности памяти, стремление вытеснения тяжёлых событий, разрушающих сознание, соотносится с хрупкой нитью памяти – паутинкой, которая удерживает только то, что необходимо.

2) бабочка соотносится с жизнью, вдохновением, любовью, мыслями о возлюбленной, с музой. «Ossi di seppia», Movimenti, Riviere: «Ed ecco che in un attimo/ invisibili fili a me asserpano/ farfalla  in una ragna/ di fremiti d’olivi, di sguardi di girasoli. «и в тот же миг меня / незримые обзмеивают нити, / бабочку в паутине / взирающих подсолнухов, трепещущих олив» (Пер Е. Солоновича). Подсолнух – il girasole – символ возлюбленной поэта, Клиции, которой посвящено стихотворение из этого же цикла «Принеси мне подсолнух, навеянный далью». Олива – древний символ мира, многозначительно определение di fremiti d’olivi. Таким образом, бабочка связана с возлюбленной и с мирной жизнью.

3) бабочка, летящая на свет

Сборник «Обстоятельства» «Старые стихи»: «Ricordo la farfalla ch’era entrata / dai vetri schiusi nella sera fumida / su la costa raccolta, dilavata/ dal trascorrere iroso delle spume// Muoveva tutta l’aria del crepuscolo a un fioco / occiduo palpebrare della tracia / che divide acqua e terra; ed il punto atono / del faro che baluginava sulla / roccia del Tino, cerula, tre volte / si dilatò e si spense in un alto oro.//  «Я помню – бабочка в окно влетела, / открытое в густой от пара вечер / над берегом укромным, что от мела / свирепой пены чистотой отсвечивал. // Смещался воздух сумерек при слабом / закатном трепете границы между / водою и землёй; и безударная точка / вдали – маяк, мерцавший над лазоревой / скалою Тино, – трижды разрослась / и в новом буйном золоте погасла».  Бабочка связана с такими понятиями, как «трепет», «мерцание»; она – вестница иного мира, потому, что существует на «границе» между этим и тем светом. Возникают также ассоциативная цепочка: «свет – закат – маяк – золото», в то время, как своеобразным «горизонтом стихотворения» является противопоставление «свирепой пены мела» «чистоте берега». Бабочка оказывается главным действующим лицом этого стихотворения. Она вносит драматизм внешнего мира в этот дом, где «сидела мать» у стола, стояла лампа под абажуром, бабочка вносит смятение в мирную маленькую комнату, почти объятую сном. Она таинственна, она изменяет тени на потолке, там отсвечивают «хищный хоботок» и «череп». Она кажется страшным существом, даже, «спасаясь от ловящих рук» издаёт «резкий звук». Этот звук соотносится с всё более усиливающимся гулом бушующего моря. В этом стихотворении грозные события итальянских двадцатых годов осмысляются на фоне природного катаклизма.

4) Бабочка falena предстаёт перед нами в одном из значительнейших стихотворений цикла «Буря и другое» 1940 – 1954 «Гитлеровская весна»: «Folta la nuvola bianca delle falene impazzite / turbina intorno agli scialbi fanali e sulle spallette, / stende a terra una coltre su cui scricchia / come su zucchero il piede…» «Густое белое облако бешеных бабочек / окружает тусклые фонари, вьётся над парапетами, / кроет саваном землю и этот саван как сахар, скрипит под ногами…». В этом стихотворении используется слово falene, которое выражает предательство и совершенно иное, страшное взаимодействие со смертью. Это грозное совмещение чёрного образа «посланца преисподней», которого «поглотила оркестровая яма» и белых «бешеных бабочек», которые ассоциируются с «саваном», «скрипом сахара», а через эти конкретные образы с небытием, исчезновением, причиной которых является фашизм. Особенно значительно явление совмещение белого и чёрного в плоскости зла, вместо привычного этического противопоставления. Стихотворение рассказывает о съезде фашистов во Флоренции.

5) бабочка – центр важнейшего семантического поля. В поэтическом творчестве Монтале возникает расширенный контекст, в котором существуют ключевые, особенно значимые смысловые единицы. Они  не  присутствуют все единовременно, но достаточно появления двух или трёх таких единиц, и контекст воссоздаётся полностью, подобно тому, как из двух точек рождается прямая, а их трёх – плоскость: 

в первом цикле «Панцири каракатиц» в стихотворении «In limine» бабочки, как таковой, нет, но есть близкие ассоциации, вводящие в смысловой центр образа бабочки:  «Тебя не крылья шорохом настигли – / в движенье недра вечности пришли; / ты видишь этот островок земли, / он постепенно исчезает в тигле. // В сетях, где бьёмся мы, ищи разрыв / и прочь беги!»

Вспоминается «сачок над бабочкой взлетает» из стихотворения «Лодки на Марне» (Цикл «Обстоятельства») и многочисленные «паутины», которые, в свою очередь ассоциируются и с «сетью» и с «тонкой нитью памяти».

«Паутинная нить памяти» пронзительно звучит в стихотворении «Малое завещание» из цикла «Буря и другое»: «Сonservane la cipria nello specchietto / quando spenta ogni lampada / la sardana si farà infernale / e un ombroso Lucifero scendarà su una prora / del Tamigi, del Gudson, della Senna / scuotendo l’ali di bitume semi-/mozze dalla fatica, a dirti: è l’ora./ Non è un’eredità, un portafortuna / che può reggere all’urto dei monsoni / sul fil di ragno della memoria» – «Ты в пудренице пепел сохрани, / когда огни всех лампочек погаснут / и адским станет хоровод, / и Люцифер рискнёт спуститься на корабль / на Темзе, на Гудзоне, на Сене, / устало волоча остатки крыльев / битумных, чтоб  сказать тебе: пора./ Нет, это не наследство, амулет, способный удержаться в ураганы / на паутинной нити памяти» (Пер. Е. Солоновича).

Люцифер в этом стихотворении является противоположностью монталиевской бабочки. У него тяжелые битумные крылья, которые он волочит, он спустится, «когда огни … погаснут». Он явился из страшного мира зла. Пепел от сгоревшей надежды поэта в пудренице возлюбленной – амулет, способный удержаться в ураганы на паутинной нити памяти. В этих строчках мы видим требование поэта, не забывать страшные уроки прошлого. Паутинная нить памяти, которая сильнее урагана, может противостоять Люциферу.

Таким образом, мы можем отметить не только особую значимость символа бабочки, а его глубокую внутреннюю связь с важнейшими понятиями лирики Э. Монтале. Оно органически связано с такими понятиями, как общепринятые для поэтического размышления любого поэта: «жизнь», «творчество», «вдохновение», и, с другой стороны, со специфически понимаемой у Монтале «памятью» – категорией не только этической самоидентификации человека ХХ столетия, не имеющего права забывать о жертвах фашизма, но и его  самоопределения в культуре, без которой немыслимо творчество и духовная жизнь.

Примечания

1 Эта проблема освещается во всех крупных работах о Э. Монтале, например: Manacorda G. Montale. Firenze,1973; Lunardi R. Eugenio Montale La nuova poesia. Roma, 1977; Luperini R. Storia di Montale. Roma, 1986; Ramat S. Montale. Firenze, 1965, и др. 

2  Montale E. L’opera in versi. Torino, 1980.

3  Manacorda G. Bestiario montaliano // La poesia di Eugenio Montale. Firenze, 1984. P. 124.

4  Forti M. Il nome di Clizia. Milano, 1985. P. 25.