М. В. Томилина

Романическая любовь и реальность взаимоотношений

в произведениях Джейн Остен

Роман Джейн Остен «Чувство и чувствительность» (1895; опубл. в 1811) представляет собой неофициальный литературно-эстетический манифест, в которой подвергаются иронической критике так называемые «романы чувствительности» и их многочисленные поклонницы.

Выбор именно этой темы не случаен. Подобный опыт уже был в раннем эпистолярном романе «Love and Freindship», где Остен весьма наглядно продемонстрировала и весь комизм чрезмерной демонстрации чувствительности и то, как «приемы Ричардсона, новаторские в середине века, превратились в застывшие формы, а стремление романистов искусственно сохранить жанр привело к выхолащиванию сути»[1].  

Изюминка иронического намека Остен проявляет себя уже в названии романа, которое Е.Ю. Гениева переводит как «Любовь и друшба». Однако, учитывая сознательное искажение именно дифтонга, представляется возможным несколько подкорректировать перевод и озвучить его как «Любовь и дрюжба». В этом случае комический эффект достигается полностью, т.к. слово начинает звучать в стиле чувствительного сюсюканья, тогда как вариант «друшба» совпадает с фонетической транскрипцией и при произношении не выделяется.

С. Аркин, отмечая актуальность этого раннего романа Остен, пишет: «К тому времени, когда в Англии начал набирать силу романтизм, чувствительность превратилась в весьма влиятельное качество, достаточно сильное, чтобы противостоять разуму и воле… И огромное количество сентиментальной литературы, выпускаемой в конце XVIII века, позволяет предположить, что в Англии времен короля Георга III слезы лились дождем…Только сильные реакции были важны, и чрезмерность чувств была в порядке вещей. Молодая Джейн Остен хорошо знала эту область литературы и общественного мнения, и эта чрезмерность была настоящим праздником для ее инстинкта пародиста»[2]. 

«Чувство и чувствительность» продолжает разрабатывать эту тему, но тональность романа изменяется. Остен, используя стереотипы чувствительных романов, стремится показать, насколько разрушительными могут быть последствия эгоизма, порожденного культом чувствительности, и как близко друг от друга находятся, казалось бы, несовместимые понятия – чувствительность и бесчувственность, ею же порожденная.

В русском и английском языках слова «чувство» и «чувствительность» (sense, sensibility) являются однокоренными. Однако в романе они представлены как два разных образа мыслей и два поведенческих типа. Не случайно, английское «sense» имеет несколько значений – чувство, сознание, смысл, разум. Такая многозначность приводит к тому, что вариант перевода «Разум и чувство» считается верным не только среди обывателей, но и среди  профессионалов. Вероятно, этому способствовала упрощенная концепция, долгое время бытовавшая в отечественном литературоведении и рассматривающая всю эпоху Просвещения как противопоставление разумного и чувствительного.

Таким образом, принимая во внимание и первоначальный вариант названия – «Элинор и Марианна» – можно предположить, что в романе важна некая антитеза. Тем не менее, речь идет все же не столько об абстрактном конфликте разумного чувства и чувствительности, сколько о контрасте между типами поведения, которые подразумеваются под этими понятиями. И наиболее сильный иронический акцент сделан на стереотипе, который диктуется романической чувствительностью.            

Центральной темой романа становятся отношения между сестрами Дэшвуд. Ян Фергюс пишет, что сюжет в большей степени базируется «на тщательно разработанных параллелях между поведением Элинор и Марианны так, что нам предлагается оценить их весьма неодинаковые ответы…Исследование этих параллелей более важны, чем образы Эдварда и Уиллоби вместе взятые»[3].

Но для Остен важна и тема взаимоотношений между мужчиной и женщиной и сопоставление двух психологических типов женщин. Каждая из них воспроизводит свой стереотип любовных отношений.

Основной иронический акцент в романе сделан на чрезмерно чувствительной Марианне: ее восприятие любви соответствует книжно-романическому типу. Впечатлительная Марианна  «не знала меры ни в печали, ни в радости»[4]  («…her sorrow, her joys, could have no moderation»[5]). Остен сразу же «раскрывает» суть героини: «Она была великодушна, мила, загадочна – все, что угодно, но только не благоразумна»[6] («She was generous, amiable, interesting: she was everything but prudent»[7]). Английское «prudent» переводится еще и как «осторожный». Именно за отсутствие этого качества так переживает Элинор.

Дополняет портрет героини и ремарка полковника Брэндона. Он замечает, что Марианне присущи «сердечный жар…пылкость воображения»[8]. В результате, сознательное культивирование таких свойств приводит к тому, что Марианна воспринимает окружающий мир иллюзорно, так, как она сама хочет видеть. Сильнее всего это проявляется в отношениях с Уиллоби.

Жизненная позиция Марианны на момент их встречи совершенно не сформирована. Остен точно указывает возраст героини – ей еще не исполнилось 17-ти лет. Соответственно, говорить о каком-либо житейском опыте просто бессмысленно. Литературные пристрастия Марианны также указаны: она увлекается поэзией Джеймса Томсона (1700-1748) и Уильяма Каупера (1731-1800), балладами и романами Вальтера Скотта (1771-1832).

Экзальтированное восхищение природой, в частности опавшими листьями «милого, милого Норленда», вероятно, навеяно «Временами года» (1725-1730) Томсона, а лирическое восприятие чаепития, прогулок, совместного чтения любимых книг – одним словом, милого досуга – связано с тональностью поэзии Каупера. В свою очередь, эстетика романтизма в раннем творчестве Вальтера Скотта формирует художественные вкусы Марианны.   

Таким образом, ее восприятие мира создано с одной стороны сентиментализмом, а с другой – романтической литературой. Впрочем, не исключено, что модель любовных взаимоотношений Марианна заимствовала из популярных женских романов, рассказывающих историю любви молодой девушки, вступающей в свет. Такими романами могли быть «Эвелина» (1778 г.), «Сесилия» (1782 г.), «Камилла» (1796 г.), «Белинда» (1801 г.) и пр.                      

Интересно, что в сознании Марианны образ ее идеального мужчины сложился еще до первой встречи с Уиллоби. Критикуя «нечувствительного» Эдварда Феррарса, она выводит черты, которыми должен обладать ее избранник: «Его взгляд лишен той пылкости, того огня, которые неопровержимо свидетельствуют и о высоких достоинствах, и о тонком уме…Он восторгается, как влюбленный, а не как знаток. Для меня же необходимо соединение того и другого. На меньшем я бы не примирилась. Я не могла бы найти счастье с человеком, чей вкус не во всем совпадал бы с моим. Он должен разделять все мои чувства. Те же книги, та же музыка должны равно пленять нас обоих»[9]. 

С другой стороны, Марианна точно знает, каким ее возлюбленный не должен быть – таким, как полковник Брэндон. Она неопытна и не способна разглядеть истинное положение вещей. Возраст полковника и его жалобы на ревматизм для Марианны – «вернейший признак дряхлости», к тому же, полковник ей «в отцы годится, и даже если некогда обладал достаточной пылкостью, чтобы влюбиться, так, несомненно, давным-давно ее утратил»[10].

Подобные мысли подготавливают появление героя любовных грез Марианны, но его выход должен быть максимально эффектен. Видимо поэтому Остен использует ситуацию, к тому моменту ставшую классической. Появление Уиллоби очень напоминает сцену из романа Мариво «Жизнь Марианны», когда его героиня неудачно падает и оказывается в доме Вальвиля. Видимо, совпадение имен также не случайно.

Итак, Марианна бежит по склону холма и падает. Уиллоби бросается к ней, но она с трудом встает, потому что вывихнула щиколотку (у героини Мариво такая же травма). Далее, Уиллоби предлагает свою помощь, но Марианна не может идти. И герой, «заметив, что стыдливость препятствует ей согласиться на требования необходимости, без дальних слов подхватил ее на руки и бережно снес вниз»[11]. Их появление в доме приводит к тому, что миссис Дэшвуд, так же склонная к преувеличениям, романтизирует эту сцену. Остен пишет, что если бы Уиллоби оказался «старым, безобразным и вульгарным, миссис Дэшвуд испытывала бы к нему…такую же признательность, но молодость, благородный облик и изящество придали его поступку…особый интерес»[12]. К тому же, герой «удалился под проливным дождем, что сделало его еще интереснее».

Характерно, что сначала Марианна даже не разглядела своего спасителя. Ее первое впечатление о Уиллоби основывается на похвалах миссис Дэшвуд. Она начинает анализировать свое приключение позже, но быстро понимает, что внешность и манеры Уиллоби «были в точности такими, какими она в воображении наделяла героев любимейших своих романов, а то, как он без лишних церемоний отнес ее домой, говорило о смелости духа и совершенно оправдывало в ее мнении такую вольность»[13].    

Эта фраза о полном соответствии Уиллоби романическому герою является ключевой и предопределяет дальнейшее развитие любовной линии. Марианна начинает стремительно идеализировать все, что относится к ее возлюбленному: прекрасная фамилия, прелестная деревушка, в которой он живет, бесподобная охотничья куртка. Отзыв сэра Джона также не способствует раскрытию образа Уиллоби, т.к. характеризует его поверхностно: «недурно стреляет», «отчаянный охотник», «добрый малый». Марианну раздражает такой отзыв, он не соответствует ее представлениям об идеале. Но когда она узнает, что Уиллоби «танцевал с восьми часов вечера до четырех утра и даже не присел ни разу»[14], причем танцевал «грациозно, с самозабвением», а потом в восемь утра уже отправился стрелять дичь, она восторженно восклицает: «Как мне это нравится! Таким и должен быть молодой человек. Чем бы он ни занимался, пусть в нем горит жар увлечения, пусть он не знает усталости!»    

Остен показывает, как Марианна ошибается дважды. Первый раз это происходит, когда она накладывает на незнакомого человека романический шаблон, который мешает разглядеть его истинный характер. Ее вкусы и пристрастия Уиллоби полностью совпадают. Именно это совпадение она принимает за чувство. Остен пишет: «И он и она обожали одни и те же книги, одни и те же страницы в них, а если и обнаруживались какие-нибудь разногласия, все возражения уступали силе ее доводов и пламени ее глаз. Он соглашался со всеми ее приговорами, вторил всем ее хвалам…»[15]. Но то, что Марианна искренне считает за полное согласие, могло быть продиктовано несколько другими причинами. Она так восторженно рассказывает о своих любимых вещах, что «молодой человек двадцати пяти лет был бы бесчувственным истуканом, если бы тотчас же не превратился в их пылкого поклонника…».

Элинор, зная недостатки своей сестры, пытается немного охладить ее пыл, но Марианна реагирует бурно: «Я была слишком непринужденной, слишком откровенной, слишком счастливой! Я погрешила против всех светских правил. Я была искренней и чистосердечной, а не сдержанной, банальной, скучной и лицемерной»[16]. Чувствительность Марианны не приемлет лицемерия, но она не знает, что ее искренность и доверчивость можно использовать. После первой недели общения героиня уверена, что наконец-то встретила свой идеал.  

Вторая ошибка Марианны – ее способность преувеличивать масштаб событий. Каждый день с Уиллоби – это ожившие романические сцены: совместные прогулки, чтение любимых книг, локон на память. Даже званые вечера превращаются в праздник для двоих. Марианна полностью погружается в этот знакомый по книгам мир, даже не задумываясь о том, что Уиллоби просто может подыгрывать ей. Она уверена в том, что закономерный финал их отношений – свадьба – уже не за горами. К тому же Уиллоби вел себя, по ее мнению, так, что «в серьезности его намерений сомневаться должно было не больше, чем в его совершенствах»[17]. 

 При этом героиню совершенно не волнует, что, ослепленная своими чувствами, она серьезно нарушает многие правила поведения. Долгие прогулки наедине, такой дорогой подарок как лошадь, постоянное внимание, которое она оказывает Уиллоби, могут серьезно испортить ее репутацию.  

Одним из первых грозящую Марианне опасность понимает полковник Брэндон. Он пытается рассказать Элинор историю своей знакомой: «Когда-то я был знаком с барышней, которая и натурой и складом ума очень походила на вашу сестру, и мыслила, и судила о вещах подобно ей, но затем из-за насильственной перемены…из-за злосчастного стечения обстоятельств…»[18]

Элинор старается охладить пыл своей сестры, но Марианне даже не приходит в голову, что ее поступки могут быть истолкованы превратно. Свою любовь к Уиллоби она даже не находит нужным скрывать.

Первое тревожащее Марианну событие происходит в 15 главе, когда Уиллоби должен уехать. Причина проста – до Лондона уже дошли слухи о его романе с бедной, но очень привлекательной девушкой. Однако Уиллоби не открывает истинную причину своего поспешного отъезда. Марианна, как истинная романическая героиня, переживает его отсутствие по уже знакомому шаблону: легкая грусть неуместна, ее удел – бурное отчаяние. «Ей было бы стыдно смотреть в глаза матери и сестрам, если бы на следующее утро она не поднялась с постели еще более истомленной, чем легла в нее, но чувства, которым минута облегчения представлялась изменой, избавили ее от опасности такого позора»[19]. Марианна садится за фортепьяно, играет ту музыку, которую так любил Уиллоби, поет его любимые песни, плачет – одним словом, всячески усугубляет свое горе. Она даже не думает о том, как такое поведение огорчает ее мать и сестер. Она с наслаждением придается своему отчаянью.

Поездка в Лондон представляется Марианне шансом воссоединиться с возлюбленным, но ее ждет тяжелейший удар – она узнает о скорой свадьбе Уиллоби. Вероятно, постепенное осознание этого факта привело бы Марианну к необходимости пересмотра своих жизненных взглядов, но душевный кризис переходит в физический. Она тяжело заболевает. Ее болезнь приводит и к прозрению ее кумира. Уиллоби чувствует необходимость объясниться, но его исповедь выслушивает Элинор, которая во время разговора начинает сочувствовать ему. Уиллоби вообще трудно воспринимать только как отрицательного героя. Он обладает приятной внешностью, легким характером, но Элинор четко определяет его самый главный недостаток: «Ее мысли были сосредоточены на том непоправимом ущербе, который нанесла… человеку, чьи преимущества и таланты объединились в открытом, чувствительном и нежном характере привычка к роскоши, безделью и разврату»[20].        

Выздоровление Марианны проходит медленно, поскольку должно окрепнуть не столько ее тело, сколько ее душа. И поразительно, что ее действенным лекарством становится именно тот человек, которого она не так давно упрекала за пристрастие к фланелевым жилетам. Брак с полковником Брэндоном обеспечивает Марианне положение в обществе и солидный доход, но не соответствует ее любовным грезам. Однако это та цена, которую пришлось заплатить за романическое увлечение.   

Любовная история Элинор совершенно противоположна. Ей не свойственны романические заблуждения. У Элинор «прекрасная душа», «сердце доброе и привязчивое», «чувства сильные, но она умела ими управлять»[21]. Это умение управлять чувствами позволяет ей стать фактически главой семьи, поскольку и Марианна и миссис Дэшвуд погружены только в мир собственных ощущений. У Элинор есть свои представления о любви, и Эдвард им соответствует, но она, в отличие от сестры, склонна к преуменьшению. «Я отнюдь не убеждена в его расположении ко мне… И пока он не объяснился…я избегаю поощрять свою симпатию, полагая или называя ее чем-то иным…кроме чувств надо принимать во внимание еще и многое другое»[22], – Элинор этими словами пытается предупредить фантазии Марианны, касающиеся их с Эдвардом отношений. Она понимает, что отношения между ее матерью и миссис Феррарс весьма прохладны. К тому же, доход семьи Дэшвуд не позволяет дать большое приданое.

Марианна не понимает выбор сестры. Эдвард Феррарс кажется ей слишком простым, слишком обычным. Он «не завоевал их расположения…интересной наружностью или особой ловкостью обхождения. Он не был красив… застенчивость мешала ему показывать себя с наивыгоднейшей стороны…он мечтал лишь о домашнем уюте и тихой жизни частного лица»[23]. Но Эдвард еще и безукоризненно честный человек. Ему нравится Элинор, но он связан обещанием с Люси Стил. Только этот факт заставляет его молчать. Эдвард мучается, но не может рассказать о своей помолвке.

Ремарка Остен очень показательна: Элинор «наблюдала унылость своего друга с большой тревогой…Очевидно было, что он очень несчастен. Но она желала бы, чтобы столь же очевидным было и то чувство, которое ранее… он к ней, несомненно, питал»[24].  Элинор чувствует, что какие-то обстоятельства мешают Эдварду. Но она не смеет спросить. Она расстроена его отъездом, однако, в противоположность Марианне в похожей ситуации, старается вести себя как обычно.

Известие о давнишней помолвке Эдварда шокирует Элинор, но она ничем не выдает свою боль. Ее общение с Люси остается ровным, а соперница пользуется этим. Разговор с Люси в 22 главе становится для Элинор настоящим испытанием: мисс Стил предъявляет все новые доказательства своего возможного брака – портрет, письмо. Наступает один из тех редких моментов, когда Элинор почти теряет самоконтроль. Но позже, осмысливая услышанное, она начинает сочувствовать Эдварду. Элинор прекрасно понимает, что он не будет счастлив в браке. Если ей тяжело, то его положение «лишено и тени надежды. Своей опрометчивостью он причинил ей горе,…себя же навсегда обрек бедственному существованию»[25].

Показателен и другой факт: Элинор всячески скрывает свое горе от матери и сестер. Такое поведение в высшей степени благородно, но оно еще и отражает стремление Элинор следовать некой норме. Эта норма опирается на соблюдение светских приличий, но ее моральное содержание в целом – серьезнее, значительнее «приличий», параметры этой нормы  определены самой героиней – они связаны с нравственным началом ее индивидуальных чувств. Она не позволяет себе бурно демонстрировать свои чувства не только потому, что так не принято, но еще и потому, что они слишком глубоки, а Элинор не хочет, чтобы остальные их видели. К тому же, обстоятельства складываются не лучшим образом.

Однако внешняя сдержанность героини имеет свой предел. Кульминация наступает в 48 главе, когда неожиданно выясняется, что Эдвард не женился на Люси Стил. В этот момент Элинор впервые ведет себя очень эмоционально: она «почти выбежала из комнаты и, едва притворив за собой дверь, разразилась радостными слезами, которые никак не могла унять»[26]. Но даже сейчас ее внутренняя норма не позволяет ей разрыдаться прямо в комнате или не «почти выбежать», а действительно промчаться до двери, впрочем, даже плачет она только после того, как дверь закрыта. Следование приличиям настолько сильно, что и в самую счастливую минуту Элинор не нарушает этикет.

Ее брак также полностью соответствует с точки зрения окружающих понятиям нормы, приличия и благопристойности. Но и Элинор и Эдвард понимают: то, что для остальных кажется обыденным, для них самих – настоящее сокровище, истинная ценность которого никогда не станет достоянием чужих глаз и мнений. В этом браке реализуется идеал семьи, отнюдь не порывающий с «высоким» сентиментализмом, но счастливо избежавший аффектов чрезмерной чувствительности.