Т.Ф. Теперик

Поэтика сновидения в трагедии Шекспира «Юлий Цезарь»

и античные источники

She dreamt to-night she saw my statue,

Which like a fountain with an hundred spouts

Did run pure blood; and many lusty Romans

Came smiling, and did bathe their hands in it.

Действие «Юлия Цезаря» соответствует  изложению основных событий в  античной историографии. Драйден  даже упрекал  Шекспира в своё время за то, что   его исторические пьесы   чересчур  насыщены достоверными сведениями1.  Между тем,  совпадениям с источниками в научной литературе уделено внимания больше, чем отступлениям и изменениям2. К одному из таких отступлений относится и сновидение Кальпурнии.  О  нём сообщают  Плутарх и Светоний, правда, наблюдается расхождение в деталях. Как  пишет Плутарх, Кальпурнии приснилось, «что она держит в объятиях убитого мужа»3. У Светония об этом написано несколько иначе: «Кальпурнии снилось,  что  в доме их рушится крыша, и что мужа закалывают у неё в объятиях»4. И Плутарх пишет о разрушении дома, но как о версии Тита Ливия. Светоний, как видим,  соединил  оба   варианта. Это объясняется повышенным вниманием Светония   к знамениям. Так, он пишет и о сне   Цезаря,  где « он летает под облаками и  потом как Юпитер пожимает ему десницу»5. Этого сна нет ни у Плутарха, ни у Шекспира, ни у третьего исторического источника – Аппиана. У него сон  жены Цезаря выглядит так: «Кальпурния, видя во сне, что он сильно истекает кровью, отговаривала его идти в сенат»6. У Шекспира  совпадение  именно с этой последней версией, но лишь в одном  моменте. При этом  всё содержание сновидения сильно отличается от  античных источников. Они сообщают, что Кальпурния видит во сне мёртвого, живого ли, убиваемого или окровавленного, но Цезаря, у Шекспира она видит его статую. Этого нельзя объяснить ни вольным обращением с   источниками, ни вольным обращением   со снами.  Отрицательный ответ на первый вопрос   давно  дан шекспироведением, на второй – следует из текста «Юлия Цезаря», где имеется и другой сон, поэта Цинны, также связанный с его  гибелью, и имеющий почти дословное совпадение с Плутархом7. В описании сна Кальпурнии Шекспир наиболее далёк от античных свидетельств, но какое этому объяснение? Включение Антонием в проскрипционный список племянника вместо дяди, увеличение ран на теле Цезаря с 23 до 33 ещё можно объяснить ошибкой Шекспира, как делают многие исследователи, но изменение содержание сновидения – не из этого ряда. К тому же и  эти расхождения с источниками могут быть вовсе не ошибками. « Как же можно допускать одну мысль, что… Шекспир… мог вставлять в своё сочинение хотя бы малейшие детали, не руководствуясь требованием непреложной необходимости?»8  Изображение сновидения –  более художественно полноценная «деталь», чем количество ран или количество лет. В  символике   образов сновидения в «Юлии Цезаре» отразились стилевые тенденции эпохи маньеризма и барокко9, но проблема художественной функции сновидения этим не исчерпывается. Распространённая ошибка при изучении литературных сновидений состоит не только либо в чрезмерном увлечении психологической наукой,  либо  в пренебрежении ею. Важное обстоятельство заключено в различии контекстов: в одном случае жизненного, реального, в другом – художественного, такого же порождения замысла писателя, как и само сновидение, и  проблема  исследования литературных сновидений  связана  ещё и с терминологической ясностью. Категория онейротопа существенно  расширяет   возможности изучения сновидений в художественных текстах, т.к. онейротоп включает в себя и само сновидение, и реакцию сновидца, и отклики персонажей, и авторский комментарий,  т.е. охватывает весь контекст, весь комплекс художественных средств, связанных с изображением сновидения;  подобно тому, как можно говорить о метафоре и метафорике, мы говорим об онейротопе и онейротопике10.  Однако даже если допустить, что Шекспир был знаком  с какой-то иной версией сна Кальпурнии, находящейся в соответствии с его описанием, это ещё не объясняет   того,  почему  он  предпочёл её  античным  свидетельствам. Иными словами, почему сон Цинны у Плутарха и у Шекспира совпадает, а сон Кальпурнии – нет? Жанровые   диктаты имеют значение, и различие между  эпической и драматической онейротопикой, в первую очередь, объясняется этим. Эпические и драматические онейротопы отличаются дискурсами. В первом случае о сновидении может рассказать и автор, и сам сновидец, и кто-то из персонажей, во втором возможны только последние два способа описания. У Шекспира о сновидении рассказывает именно тот, кто является его «объектом» (хотя это статуя, но это статуя Цезаря), и  одно это уже драматизирует  ситуацию. Мотив статуи –  не случайный  для пьесы.  Как известно, одним  из толчков для действий заговорщиков послужило то, что «статуи Цезаря были  увенчаны царскими коронами»11. В  трагедии мотив статуи возникает не раз, то  в участи народных трибунов, сорвавших венки со статуи Цезаря, то в описании окровавленной статуи Помпея,   то в предложении народа воздвигнуть статую Бруту. Не случайно, все, кто хоть как-то связаны со статуями, мертвы или окажутся мертвы.  Если бы Кальпурния увидела во сне одну лишь  статую Цезаря, этого уже было бы достаточно для  негативного  смысла сновидения, т.к. во сне статуя живого человека символизирует потерю жизненных сил12. Но, кроме того, из статуи, точнее, из ста отверстий в ней, струится кровь. Не  случайно и мотив крови в трагедии    обладает чрезвычайно  насыщенной символикой13. Во второй части сновидения к статуе подходят римляне, которые, улыбаясь, погружают руки в кровь, струящуюся из статуи. На этом заканчивается  описание сновидения, но не онейротоп. Он продолжается в описании  реакции Кальпурнии. Она  видит в  этом сне   зловещий смысл, опасный для Цезаря, и умоляет его остаться дома. Как известно, Цицерон во время заговора Катилины, получив о нём предупреждение, не покинул своего дома и уцелел.  Для  Цезаря такого явного предупреждения не было, он не успел ни получить доноса раба, ни прочесть сообщение Артемидора. Были только небесные знамения и показания авгуров, после   которых он  принял решение остаться дома. Сон Кальпурнии – третье  предупреждение,  рассказывает Цезарь о нём Децию Бруту, объясняя своё решение не идти на заседание сената. Аппиан пишет о том, что «останься Цезарь дома, это дало бы повод для обвинения в высокомерии», Светоний – только о том, что  Брут уговорил его не лишать своего присутствия « многолюдное и давно ожидающее его собрание», и только Плутарх – о том, как именно Бруту удалось его уговорить. Высмеиванием гадателей, во-первых, отсутствие будет воспринято как издевательство, во-вторых,  сенат готов увенчать его   царской короной, пока, правда, только неримских территорий, в-третьих. И, наконец, не ждать же сенату, когда жена Цезаря увидит более благоприятные сны. Всё, что сказано Брутом у Плутарха, не связано с толкованием сна, потому что там его толковать нечего – Цезарь убит. Можно только этим пренебречь и этому не поверить, т.е. жить вопреки сну. Но у Шекспира  содержание сна совершенно другое, и  Деций убеждает  Цезаря идти в сенат прежде всего тем, что предлагает иную  интерпретацию сна: благоприятную. «Из статуи твоей струилась кровь, И много римлян в ней омыло руки, И это значит, что весь Рим питаем твоею кровью, и что знать теснится за знаками отличья и наград. Вот всё, что сон Кальпурнии вещает» (пер. М.Зенкевича). С одной стороны, здесь мы видим коварство Деция, поскольку предложенный им  смысл основан не на амбивалентности образов сновидения, а на   ложном их истолковании. С другой стороны,  -  и качества личности  Цезаря, сразу же согласившегося с этим  ложным    толкованием. Брут добавит ещё и о короне, и о возможных насмешках сенаторов, и о том, что Цезарь будет сочтён трусом, если не явится на заседание, но главная перемена в  решении Цезаря появляется после предложенного Децием нового  смысла сновидения.  Этим показано не только легковерие Цезаря, но и доминанта его характера,  состоящая в том, что   люди и  события должны быть такими, как это видится Цезарю. Иначе говоря, реальность не такова, какова она есть, а такова, какой она должна быть. Даже если это реальность сновидения, бесспорного знака грядущих бед,  шекспировский Цезарь скажет: «Кальпурния, безмозглы твои страхи».  Не случайно, рассказывая  о  сновидении,  он говорит лишь о том, какой смысл в нём видит Кальпурния. Она видит в нём опасность, о собственном отношении Цезарем не сказано  ни слова. И это  согласуется  с характером шекспировского  героя, который, в отличие от реального, бывшего человеком смелым, но  осторожным, мог сказать: «опасность знает, что Цезарь сам опаснее её». Более усложнённое содержание  сновидения в трагедии - следствие того, что  в шекспировской драме поэтика онейротопа связана с решением не одной, а нескольких художественных задач. Отсутствие авторского текста  повышает значение этого  средства в сравнении с эпическими жанрами, где возможно изображение гораздо большего количества самих сновидений.  Если мы посмотрим, чем отличаются   античные онейротопы,  характер шекспировских отступлений станет   понятнее. Плутарх и Светоний – авторы  биографии, поэтому в их изложении сохраняется семейный контекст. Кальпурния обнимает Цезаря, в одном случае уже убитого, в другом – убиваемого.  Если сон Кальпурнии в действительности имел место, то верить следует скорее Плутарху, чем Светонию, который менее критичен к источникам. Аппиан - автор « Гражданских войн», для которых частная жизнь менее интересна, чем политическая,   пишет о сновидении  более кратко, и никаких объятий там нет. Но  там есть кровь, тот единственный  образ, который совпадает  с шекспировским сновидением.  Если в исторических источниках важен  общий вещий смысл сна, где, сказано   лишь о смерти Цезаря, то у Шекспира этим сном сказано гораздо больше: не только то, что его убьют, но и как его убьют. Статуя – символ власти, следовательно, Цезарь погибнет не случайно, как царь Пирр,  и не от рук наёмных убийц, как Сципион Эмилиан, а от тех, кто угрожает его власти. Множество отверстий символизируют раны на теле (что передано в  переводе А.Величанского), наконец, погружают  в кровь свои руки римляне. Те, кто радуется виду крови из статуи, вряд ли огорчатся при виде  человеческой крови, поэтому римляне эти угрожают его жизни,  а улыбка на лицах этих людей - сигнал того, что заговор на жизнь Цезаря может удаться. То, что это именно так, подтверждается всем дальнейшим текстом:  и кровь, и руки в крови,  и улыбки при виде крови, и погружение рук в кровь, уже не символическое, а реальное, всё это возникнет   не раз по ходу трагедии, подтверждая истинность сна Кальпурнии.  Интересно, что и Марк Брут,  увидевший призрак Цезаря, как считают некоторые исследователи, во сне14, что, впрочем,  не находит подтверждений в тексте,  начнёт будить спящих в его палатке друзей    вопросами,  не видели они чего-нибудь в своих снах. Таким образом, мотив сновидения ещё раз возникнет  в конце трагедии. Однако ни сам Брут, ни его друзья ничего во сне не видели. Призрак - из разряда иных знамений, снов наяву, видений, описанных ещё    Артемидором, не неудачливым доброжелателем Цезаря, а автором знаменитого сонника15. Главной особенностью его  сочинения   было  подтверждение  содержания сновидения    исполнением последующими событиями. В этом смысле содержание сна Кальпурнии подтверждается его исполнением по ходу действия трагедии не только в  буквальном смысле, но и в символическом.   Кровь, которая зальёт Рим потоками гражданских войн,  поверженная власть, окровавленные руки римлян, и заговорщиков, и простого народа и т.д. Но главное художественное своеобразие шекспировской онейротопики состоит  в том, что задачи её  гораздо более многоплановые. Сон  Кальпурнии - не  просто одно из знамений судьбы, это и способ характеристики трёх персонажей: Кальпурнии в её любви, Цезаря в его самонадеянности, и Деция  в его коварстве. Если бы Шекспир    сохранил  историческую онейротопику, сновидение в его трагедии было бы ещё одним    свидетельством  внимания великого драматурга к античным авторам, но не стало бы  частью   поэтики  произведения. Особенности исторической онейротопики  связаны с тем, что  и авторы биографий, и автор «Гражданских войн», больше пишут о жизни великого человека. Действие трагедии  «Юлий Цезарь» сконцентрировано вокруг  его гибели, которая, по  Шекспиру, не  результат случайности, а   закономерное  следствие личности убитого. Реализация по ходу действия трагедии всех мотивов сновидения - доказательство не только доверия к снам, но и понимания их значения как художественного средства. Конечно, сновидение Кальпурнии  должно быть рассмотрено  и в контексте   онейротопики  других трагедий Шекспира. Наш анализ имеет характер предварительных наблюдений,  главный вывод которых состоит в том, что   отступления от античных источников в этом пункте при совпадении большинства основных в трагедии «Юлий Цезарь» – свидетельство того, что ему  автор придавал большое художественное значение.

Примечания

1  Литературные манифесты западноевропейских классицистов. М., 1980. С. 221.

2 Горбунов А.Н. «Могучий Цезарь во прахе» // Уильям Шекспир. Юлий Цезарь. На англ. и русск. яз. Пер. Н. Карамзина, А. Фета, М. Зенкевича, А. Величанского.  Составление, предисловие и комментарий А.Н.Горбунова. М., 1998. С.5 – 17. См. также Барг М.А. Шекспир и история. М., 1976. Комарова В.П. Творчество Шекспира. СПб.,  2001.

3 Плутарх. Избранные жизнеописания. М., 1990. С. 488.

4 Гай Светоний Транквилл. Жизнеописания двенадцати  Цезарей. М., 1990.  С.35.                                                                                                                                                                     

5 Ibidem. См. также: Топоров В.Н. К семиотике предсказаний у Светония // Учен. зап. Тартуского ун-та. Вып. 181 (1965). С. 198 – 210.

6 Аппиан. Гражданские войны. Л., 1935. С.139.

7 Плутарх. Ук. соч. С. 293

8 Литературные манифесты западноевропейских романтиков. М., 1980. С.217.

9 «Искусство Шекспира вобрало в себя различные  идейные и художественные тенденции его переходного времени и синтезировало их» (Аникст А. Шекспир и художественные направления его времени // Шекспировские чтения. М., 1986. С. 66).

10 См.: Теперик Т.Ф. Онейротопика как элемент культуры: классика и архаика // Культура в эпоху цивилизационного слома. М., 2001; Жанровая специфика онейротопа в греческой трагедии. Материалы чтений, посвящённых памяти И.М.Тронского. СПб., 2000.

11 Плутарх. Ук. соч. С. 486.

12 Менегетти А. Мир образов. М., 1997. С. 158. Такая концепция образа статуи  находит подтверждение и в античности (См.: Артемидор. Сонник. Пер. с древнегреческого под редакцией Я.М.Боровского. М., 1999), что  согласуется с мыслью Фромма : «современное толкование сновидений представляет собой, в сущности, видоизменённый пересказ теорий времён античности и средневековья» (Фромм Эрих. Искусство толкования снов // Душа человека, М., 1998. С. 389). Наиболее интересное наблюдение Артемидора, имеющее непосредственное отношение к трагедии Шекспира, касается статуй «первенствующих людей государства. Всё, что эти статуи совершают или претерпевают, предстоит совершить или претерпеть этим людям» (С. 309).

13 Charney M.  Shakespeare, s Roman plays. Cambridge, 1961. 

14 Комарова  В.П. Творчество Шекспира. С. 97.

15 Артемидор. Ук. соч. С. 15.