Джон Уэбстер

Белый Дьявол

Перевод Т.Н. Потницевой

 Акт 1. Сцена 2

Входят Браччьяно, Камилло, Фламиньо, Виттория Коромбона. Слуги несут факелы.

Браччьяно (Виттории) Вам – снов приятнейших!

Виттория. А Вам – приятнейшей из встреч! (Свите). Поярче герцогу дорогу осветите!

Камилло и Виттория уходят.

Браччьяно. Фламиньо!

Фламиньо. Да, мой господин!

Браччьяно. Совсем пропал я, друг!

Фламиньо. Не отступайте от своих желаний!

А я с молниеносной прытью их

Готов исполнить. Слушайте!

(Шепчет.)

Красавица Виттория, сестра моя,

Вам встречу назначает. – Господа!

Велите трогаться карете, прочь ступайте

И факелы гасите, уходя!

Свита уходит.

Браччьяно. Неужто счастье выпало?

Фламиньо. Как может быть иначе?

Сегодня вечером, видали ль сами вы? –

Куда б ни шли – она на вас смотрела.

Я кое-что от горничной узнал,

От Цанхе темнокожей. Не колеблясь,

Полезной в деле быть таком

Нам обещала.

Браччьяно. Мы счастливы сверх ожиданий

Не оттого ль, что счастливы сверх меры?

Фламиньо. Сверх меры? Поговорим начистоту! Сверх меры! Что вас смущает? Ее скромность? Это всего лишь видимость, за которой скрывается похотливость, присущая всем женщинам. Удивительно, как дамы покрываются румянцем , когда слышат только название того, что они так бесстрашно приводят в действие. О, они настоящие политики! Ведь они точно знают, что наши желания тем сильнее, чем больше на их пути преград, а пресыщение – это всего лишь притупленная, уставшая, ленивая страсть. И если бы во время ухаживания щедро смазанные маслом ворота на раздаче не запирались, не было бы ни вожделенной толпы поклонников, ни разгоряченной свиты, стремящейся утолить свою жажду.

Браччьяно. Но как же ее ревнивый муж?

Фламиньо. Да к черту мужа! Его печенка так же остыла к страстям, как и у золотильщика, чьи мозга расплавлены ртутью. Сражаясь у барьера, он теряет не больше перьев со шляпы, чем кое-когда волос с головы, если верить признаниям его доктора. Он не отважней последнего ирландского картежника, который проигрывается в пух и прах, а затем ставкой делает себя всего вверху донизу. Да и неприятен он женщинам так же, как узкий голландский камзол, который лишает мужчину его силы, вдавливая спину в ягодицы.

Скорей в заветную войди опочивальню,

Мой добрый господин, а я

Подумаю о том, как похитрее

Супруга выманить из недр его законных.

Браччьяно. Неужто не придет?

Фламиньо. Вы не должны быть таким безрассудно влюбленным. Я и сам когда-то любил одну даму и преследовал ее своими наивными юношескими ухаживаниями, а три-четыре любовника, которые развлекались с ней от всей души, с превеликой радостью уступили бы мне ее. Совсем, как в истории с птицами в клетке в летнем саду: те, что снаружи – мечтают попасть внутрь, а те, что внутри, замирают от страха, что никогда не выберутся наружу. Вперед же, мой господин!

Входит Камилло. Браччьяно уходит.

(В сторону) Вот входит тот, кого по облаченью

Иные за политика сочтут,

Но обратись к уму его и обнаружишь

Осла в попоне – больше ничего!

(Камилло) Что, брат, отдать священный долг

В постель бредешь к своей супруге?

Камилло. Тебя, брат, уверяю, нет. Мой путь

Гораздо северней лежит – в холодный край.

Ведь я с трудом могу припомнить время.

Когда любовный пыл нас согревал.

Фламиньо. Не потерял ли с памятью своей

Способностей других?

Камилло. Уже давно мы рядом не лежали,

Но утром этим вдруг гораздо шире

Разрыв стал между нами.

Фламиньо. Но разве кто другой, не ты,

Соединить все должен?

Камилло. Да, но противилась она

Начать к соединению работы.

Фламиньо. Не уясню, в чем дело, сир?

Камилло. Все дело в герцоге. Ваш господин

Меня визитом осчастливил.

Я понял, он – искусный боулер –

С азартом шар свой к цели направляет.

Фламиньо. Надеюсь, вы не верите, что он...

Камилло. В нечестную игру играет? Поверь,

Всех лучше у него наклон мяча, все ближе

К счастливому призу, к заветной лунке.

Фламиньо. Стыдитесь быть ослом, о логике забывши!

Иль рогоносцем, что не видит звезд,

Которые ему сулят удачу.

Камилло. Уж нет! Ты только не тверди

О звездах иль эфемеридах.

Ведь рогоносцем можно стать и днем,

Когда глаза у звезд закрыты.

Фламиньо. Бог с вами, господин!

Вверяю вас я с состраданием подушке

Набитой стружкой от рогов.

Камилло. Мой брат!

Фламиньо. Позвольте лишь совет вам дать:

Жену покрепче запереть вам надо б.

Камилло. Я согласен.

Фламиньо. И в церковь не пускать. Как пес,

У ваших ног на привязи пусть сядет.

Камилло. И это честью б было!

Фламиньо. Вот так лишь и узнаете однажды,

Не веря в целомудрие и скромность,

Не рогоносец вы ль, в чем ныне есть сомненье.

Таков совет мой. И награды не прошу.

Камилло. Ну что ж, бывает, что и сношенный колпак

Давить вдруг начинает.

Фламиньо. Тогда не меняй его на новый фасон. Пусть же твои ослиные уши вылезут с легкостью из него! Я могу сказать откровеннее. Огради свою жену от всех развлечений. Женщины с большей охотой и желанием сохраняют целомудрие, когда их свобода не ограничена. Вы превратитесь в капризного, расчетливого ревнивца, если будете измерять высоту своих рогов прутиком патриарха Иакова до того, как они подрастут. Вся эта политика «огораживания земель» для презренных «овечек» заставляет плоть бунтовать больше, чем все те пикантные примочки, о которых объявили доктора во время раздачи индульгенций в дни последнего Юбилея.