Вид Рокантена в припадке пугает Самоучку, и не напрасно

И так существует достаточное количество вещей". "Излишество" события — вот, оказывается, тот сдерживающий момент, который оберегает Рокантена не только от самоубийства, но и от убийства и благодаря которому даже при самом радикальном словесном бунте в мире сохраняется статус-кво. Но нельзя не обратить внимания на то, что этот момент имеет силу для эмоционально нейтрального состояния. Любая сильная эмоция, не проконт-ролированная холодным рассудком, может спровоцировать расстройство рав-новесия, и стерильный негуманизм уступит место прямому антигуманистическому действию. Мы убеждаемся в этом на примере Мерсо из "Постороннего" Камю. Жара на пляже, более реальная, нежели "головной" приступ "тошноты" у Рокантена в ресторане, приводит Мерсо к убийству араба.

В творчестве самого Сартра переход от негуманизма к сознательной антигуманистической агрессии описан в рассказе "Герострат" (сборник "Стена"). Его герой, Поль Ильбер, жалуется на то, что постоянно в жизни натыкался на двери с надписью: "Если ты не гуманист, входа нет", что он волен любить или не любить омара по-американски, но "если я не люблю людей, я — ничтожество и не могу найти себе место под солнцем". От жалоб он обращается к бунту против засилья гуманизма, пишет ядовитое письмо писателям-гуманистам, мечтает о садических вакханалиях и в конце концов совершает убийство. «Я посмотрю,— говорит герой, выходя на улицу с револьвером в руке (жест "сюрреалистический" по преимуществу. — В. Е. ),— можно ли преуспеть в чем-либо против них (людей)». Он убивает случайного прохожего на бульваре, но затем, струсив, отдается в руки полиции. Гуманизм восторжествовал: Ильбера для начала крепко избили в участке.

По мысли Сартра, абсурдность жизни подрывает корни гуманизма, но толстокожие "мерзавцы", не догадывающиеся о бренности существования, неискоренимы. Гуманизм будет продолжаться, несмотря на свою "бессмысленность". С этим, казалось бы, следует "примириться". Только сартровский герой не таков. Он ни в чем не преуспевает, будучи слишком трусливым, ничтожным (Ильбер) или слишком вялым (Рокантен).

Но если человеку надлежит быть гуманистом, то он предпочитает вовсе утратить человеческое обличье, стать, ну, например, крабом. "Они думали,— рассуждает Рокантен о клиентах ресторана,— что я — как они, что я человек, а я их обманул. Внезапно я потерял обличье человека, и они увидели краба, который пятился задом из слишком человеческого зала".