Потрясение войной сменилось у Мерля стремлением понять

Во второй части романа, где описывается "деятельность" Ланга в Освенциме, контраст между предметом и способом его изображения становится особенно резким: прием повествования от первого лица, лица человека, превращенного воспитанием в автомат, способный лишь безукоризненно выполнять приказы, позволяет Мерлю подчеркнуть всю античеловеческую, противоестественную сущность фашизма. Важно, что для Мерля-исследователя феномен Рудольфа Ланга не является чем-то исключительным: он постоянно подчеркивает его кровную связь с породившей и сформировавшей его системой. На принципы психологического и социального анализа в этом романе в свое время обратил внимание Арагон, сравнивший манеру своего современника с приемами создателя образа Жюльена Сореля и заявивший даже, что считает Мерля "наиболее стендалевским писателем наших дней". Вряд ли нужно полемизировать с оценкой такого большого художника, каким был Луи Арагон.

Нельзя лишь не заметить, что пути Стендаля Мерль все же не продолжил и в дальнейших своих произведениях ориентировался на иные образцы. В романе "Остров" "вечные" проблемы, которыми не один век живет литература,— общественное устройство, социальное равенство, отношения между нациями, место человека в общественных конфликтах — решаются в традиционном жанре приключенческого романа. Здесь есть все — бури, преследования, бурные ссоры, убийства и, конечно, любовь.

Итак, в поисках жанра Мерль снова обращается к литературной традиции — на этот раз к традиции авантюрного романа XVIII в. "Остров" определенным образом отсылает нас к роману Дефо, но ни в коей мере не травестируя его, как это несколько лет спустя сделал Мишель Турнье.