Наиболее болезненный момент: отношение "гусар" к войне

Они увидели в войне и в поведении соотечественников "великий обман". В отличие от традиционных "правых", упрямых в своем национализме, "гусары" были разочарованы в своей стране, иронически относились к ее роли во время войны и не скрывали своего скептицизма. Своей иронией они, однако, оскорбляли искренних патриотов, которые боролись на стороне Сопротивления. "Правым" же были скорее на руку идеи общественного сумбура: если ничего не было ясно, то как можно винить тех, кто не разобрался в событиях. Идея сумбура стала своего рода алиби для бывших коллаборационистов. ?Нужно иметь в виду, что "гусары" были далеко не одинаковые. Как это было свойственно и экзистенциалистам, и приверженцам "нового романа", "гусары" были сильны и сплочены в своем отрицании, слабы и разобщены в утверждении.

Серьезным испытанием для "гусар" стала алжирская война: она отрезвила молодых писателей, отдалила их от правых сил. Впоследствии "гусары" развивались сами по себе, не будучи связанными ни общими изданиями, ни мировоззрением. Большинство "гусар" пережили свой "гусарский" период.

Пожалуй, лишь Нимье так и остался в рамках этого периода, став жертвой одной из своих страстей. Он разбился на автомобиле в 1962 г. , продублировав гибель своего неприятеля Альбера Камю и главного героя своего же романа "Грустные дети". Строго говоря, в истории послевоенной французской литературы Нимье состоялся скорее как контроверзное явление, нежели как большой писатель.

Что же касается писательства, то Нимье так, наверное, и не перешел из категории юниоров, подающих несомненные надежды, в категорию подлинных мастеров. Не следует забывать, что как прозаик он практически промолчал последние десять лет жизни. После ошеломительного успеха романа "Голубой гусар" Нимье, по сути дела, так и не нашел достойного продолжения своей темы. По сравнению с другими литературными направлениями, "гусары" до сих пор изучены недостаточно. Возможно, на литературу последних лет они не оказывают непосредственного влияния.

Но как предвестники "неоконсерватизма" они сохраняют свою роль.