Как Шубер и Амедей, Беранже переживает творческий кризисКак и они, он находит выход в свободном полете — но только временный. Воспарив над прозой жизни, улетев от марионеточных английских буржуа, скопированных с персонажей "Лысой певицы" (т. е. драматург

Разрушение начинается на уровне пьесы как жанра, потом наступает черед эпизодов, реплик, фраз. Синтаксис умерщвляется, слова начинают перетекать одно в другое, рождаются неологизмы по образцу кэрролловского "Бармаглота". Проза начинает строиться по принципу поэтической речи: появляются рифмы, аллитерации, ассонансы. Постепенно речь превращается в футуристическую заумь, распадается на отдельные звуки — чтобы в финале все началось сначала, мир заново родился из хаоса, чтобы опять погибнуть.

С помощью "Лысой певицы" можно объяснять эйнштейновскую теорию относительности ничуть не хуже, чем с помощью "Алисы" Кэрролла. За внешним абсурдом скрываются горькие истины. Что странного в том, что после многих лет совместной жизни супруги стали настолько чужими, что с огромным трудом узнают друг друга (встреча Мартенов)? "Естественная" связь между словом и поступком распалась, персонажи говорят прямо противоположное тому, что делают, но разве не то же происходит в жизни?12 Рассуждение "Это тщетная, tfo совершенно необходимая предосторожность" можно было бы счесть торжеством антилогики, если бы мы не руководствовались им постоянно.

То же относится к высказываниям типа "Приласкайте круг, он станет порочным", "На стул можно сесть, если у него не было стула" или "Социальный прогресс гораздо лучше с сахаром". Героям пьесы и ее автору фантастические истории кажутся банальными, а самые заурядные — невероятными, полными тайного смысла. Но разве не то же самое происходит в литературе при смене художественных систем, скажем, при переходе от романтизма к реализму?В "Небесном пешеходе" Беранже объясняет жене и дочери принципы существования антимира: все как у нас, только наоборот — там юноша, здесь старик, там блондин, здесь брюнет. Персонажи Ионеско, выключенные из всех социальных связей, обретают свою логику поведения, свои функции в созданном драматургом антимире, где царят мудрые законы, нелепые с точки зрения житейского здравого смысла.

Одна невеста оказывается мужчиной ("Девица на выданье", пост. 1953, опубл. 1958), другую выбирают и покупают, как автомобиль ("Автомобильный салон", пост. 1952, опубл.

1953), жена делается курицей-несушкой ("Будущее в зародыше", 1951, пост. 1957, опубл. 1958) — Ионеско равно высмеивает эмансипацию и патриархальное мещанство, превращение любви в коммерцию, семейной жизни — в производство потомства.

Богач грабит бедняка, старуха становится красавицей, портрет оживает ("Картина"), у вождя, которого радостно приветствует народ, нет головы.