"Человек среди песков"

Необъяснимые явления пугают героев и в новеллах Жубера (например, "Вокруг мертвого дерева пустота", "Клэр в зеркале" из сб. "Учитель из Франции", 1988). Притчево-метафорический поворот избирает и Макс Галло, автор "Птицы-прародительницы" (1974). Творящий добро Тома Фавьер не просто справедлив, он — праведник, согласный идти на Голгофу во имя спасения ближних.

Реалии национально-освободительных движений, происходящих в мире, рассматриваются как экспериментальные ситуации, помогающие герою уяснить себе, что можно, не понимая языка, понимать человека, и, напротив, имея общий язык, оставаться чужими. "Птица-прародительница" Макса Галло — одно из тех произведений, которые должны быть рассмотрены в русле развития традиции католического романа, восприятия традиций Мориака и Бернаноса. Жан Кейроль, тоже возрождающий традиции католической литературы, в цикле "Историй" хочет свести воедино оба значения этого слова — история войн, концентрационных лагерей, беспощадной к человеку технократической цивилизации и история-сказка, где все возможно, все достижимо. В сказки врываются наваждения большой истории: нескладный домик на детском рисунке напоминает лагерный барак, случайно попавшееся по пути дерево с обрубленными ветвями — совсем как то, на котором вешали узников. Продолжением ужаса лагерей становится техника, перемалывающая человека. В бескрайней пустыне природный мир дружелюбен герою; в подземном городе — ни одного теплого взгляда, рационально построенный подземный город и является настоящей пустыней: с конвейера инкубатора сходят квадратные яйца — их легче перевозить; с конвейера всеобщего образования — полицейские: "Каждый житель здесь полицейский.

Мы обучаем этой профессии с младенческих лет". Людей подземного города необходимо разбудить, чтобы они стали живыми, подобно юрким живым зверушкам наверху, в пустыне. "Я видел, как миллионы читателей засыпали над газетными статьями, рассказывающими о геноциде. . . Я видел, как моя любимая пугалась пауков, но хранила улыбку, проезжая по автостраде, усеянной обгоревшими машинами. . . Я сам стонал, когда на меня перед закатом солнца налетала мошкара, и молчал, когда начинали перетряхивать учреждения, чтобы "оздоровить персонал". Я с наслаждением погружался в морские волны, но отступал перед волнами справедливого протеста. . . "