Особенности французского характера Унамуно

Недаром на этом этапе писатель радикально пересматривает свое отношение к герою сервантесовского романа. В книге «Житие Дон Кихота и Санчо» Унамуно не менее откровенно антиисторичен, чем прежде; он заявляет, что подходит к образам романа не как «сервантист», а как «кихотист». Поэтому конкретно историческое толкование образов он отбрасывает ради вневременного, объявляя сущностью Дон Кихота героический энтузиазм одиночки, а донкихотство — национальной религией. «Героическое безумие» Дон Кихота Унамуно противопоставляет не благоразумию Санчо, а здравому смыслу мещан — священников, бакалавров, домоправительниц. Что же касается Санчо-народа, то, по мысли Унамуно, зерно этого образа в его способности к «донки- хотизации», т. е. к восприятию героического энтузиазма одиночки. «Именно Санчо должен утвердить на вечные вре-мена донкихотство на нашей земле», — так писатель утверждает веру в испанский народ как наследника и носителя благородных идеалов человечности.
Исследование личности неотделимо у Унамуно от исследования народной массы и в его философском эссе «О трагическом ощущении жизни у людей и народов». Философию Унамуно сближает скорее не с наукой, а с поэзией. Как и поэзия, философия несет на себе отпечаток личности ее создателя, а философская истина — «это то, во что верят от всего сердца и от всей души» и, следовательно, познается она не путем логических умозаключений, а должна быть выстрадана и быть для каждого своей.
Уже здесь, в признании субъективного характера истины и ее неразрывной связи с состоянием человеческого сознания, Унамуно выступает как один из провозвестников экзистенциалистской философии. Еще более отчетливо эта суть воззрений испанского мыслителя проступает тогда, когда он обращается к проблемам смерти и бессмертия, по его мнению, центральным в философии.
Разумом человек постигает, что он выходит из мрака и уходит во мрак; следовательно, нет ничего бессмысленней человеческого существования. Но сердце не мирится с подобным пессимистическим выводом. «Вот оно — противоречие; моего сердца, которое говорит «да», и моего сознания, говорящего «нет», — восклицает Унамуно. Жажду бессмертия невозможно утолить доводами рассудка; стремлением разрешить неразрешимые противоречия разума и чувства и порождены, как полагает мыслитель, все формы религии, не исключая и христианство. Ярый анти клерикал и противник официальной католической догмы, Унамуно одновременно мучительно ищет веры в бога; его вера нередко приобретает оттенок мистический, но мистицизм этот типично испанский, очень земной и сугубо еретический. Когда на вопрос «Для чего бог?» Унамуно отвечает: «Для меня самого», то он гораздо ближе к про-тестантизму, чем к правоверному католицизму. Но он выходит за пределы всякого христианства, когда на вопрос «Существует ли бог?» отвечает: «Бог нужен, чтобы придать вселенной законченность и смысл... Верить в бога — это значит желать, чтобы он был, и к тому же вести себя так, как если бы он был». Вера в бога, по его мнению, возникает из надежды человека на бессмертие. А беда католицизма в том, что он эту иррациональную надежду подменил системой рациональных доказательств.