Существенно, что диалог в полном смысле двусторонний

Не он испрашивает у небес благословения — сама земля скорбным жестом крестит небо, а благословляющим перстом служит ей шпиц разоренного храма: ". . . в вышине стальной перст окровавив эфир // чертит на сердце бога знамение Земли' ("Разоренной церкви"). Особую значимость приобретает для Эмманюэля легенда о борьбе Иакова с Богом. Этому преданию поэт придает всеобщий смысл: один из разделов его книги "Иаков" так и называется "Иаков — любой человек".

Единоборство с Богом — символ борьбы человека за самостоятельное бытие, за свободное сотворение своей личности, но вместе с тем и за очеловечение Бога, которому для своего собственного становления также нужен героический противник: "Для Бога изначально невыносимо его отсутствие. . . Его страстью Бог измеряет себя" ("Борьба с ангелом", сб. "Иаков"). Борьба человека с Богом, по Эмманюэлю,— нормальное состояние мира, и понятие греха трактуется им отнюдь не как вызов Богу, а как забвение о нем. Грехопадение происходит не по злому умыслу, а по легкомыслию, когда люди перестают считаться с тем, что все окружающее их есть Бог. В стихотворении "День гнева" из одноименного сборника эта мысль выражена в грандиозной картине оживающего природного мира, который весь оказывается огромным божьим окном. Человечество оскверняет своими грехами чистоту божественного Взора, а взгляд, как уже сказано, символизирует для поэта духовность.

О подобном отпадении людей от высшего смысла бытия афористично сказано в книге "Иаков" (стих. "Сон Иакова"): "Бог, от любви своей, расточает символы. Мы, от недостатка любви, остаемся к ним глухи". Так вопрос о Боге естественно связывается для Эмманюэля с вопросом о слове.