Принцип сценичности сохраняется писателем

Бернар Бюзар сначала, кажется, под стать любимым героям Вайяна — и внешностью, и свободой общения с людьми. Но это человек, устремленный не к духовным ценностям, не к полету мечты (какой бы многоликой ни представала мечта в разных романах Вайяна), а к обладанию чем-то весьма материальным, прозаическим. Такой человек — не хозяин сам себе, и этого достаточно, чтобы заслужить презрение писателя. Он называет людей вроде Бернара "possedes" — т. е. одержимые, безумные, подчиненные какой-то идее. (Так переводилось и название "Бесов" Достоевского. ) Они еще менее симпатичны автору, чем desinteresses — равнодушные. Своеобразное "кредо", поясняющее, чего ждет он от человека, сформулировано уже в "Странной игре": "Человеческое существо перестает интересовать меня с того момента, когда его поведение целиком определяется чем-то внешним — будь то туберкулез, увлечение рулеткой или любовная страсть. . . Меня влечет по преимуществу добровольная борьба человека с обстоятельствами — в каких бы аспектах она ни проявлялась".

Соотношение между человеком, обстоятельствами и другими людьми здесь совершенно иное, чем в системе экзистенциализма. Для Матье Деларю Сартра и Мерсо Камю приемлем "код" характера, в котором заложены сплошные "не": "тот, кто не изучил английского языка, не вступил в коммунистическую партию, не был в Испании. . . "13. Вайян же не только ждет, что человек разным "не" противопоставит определенное "да", но и уверен в благотворности подобных решений для внутреннего "я" человека. Проблема "я и другие" постоянно возникает в произведениях Вайяна, с разных сторон освещая его понимание характера.

В них немало ситуаций, которые могли бы уложиться в формулу Сартра "ад — это другие", но, даже доводя такие ситуации до кульминации, Вайян не соглашается признать универсальность подобной формулы. Позиция эта для читателя, может быть, еще отчетливее в тех романах, на которые легла печать сомнений Вайяна в целесообразности коллективных действий ради социальной справедливости. До конца своих дней Вайян убежден: "В одиночку не меняют условия жизни"14, но если для героев "Странной игры", "Одинокого молодого человека", Пьеретты Амабль и Бомаска борьба — в настоящем и грядущем, то для героев "Закона", "Празднества" она — в прошлом, как перенесенная в детстве корь.