Образ Офелии не единственный из возникающих за текстом

Однако для современного поэта попытка преодолеть субъективность и явить индивидуальное через всеобщее в границах того, что Бонфуа именует греко-христианской культурой, уже невозможна. Распалась Великая Цепь Бытия, когда "слова, слова повседневного обихода существовали в Божественном предстоянии", связывая мир зримых и невидимых сущностей цепью соответствий. "Для них границы нет, их зыбкий мир безбрежен"12,— писал Бодлер в "Цветах зла", книге, которую Бонфуа зовет "главной книгой" (1е maftre-livre) французской поэзии. Отдавая дань причудливой игре миров, великий предшественник Бонфуа признавался в "наших муз ущербном откровенье".

И если новую красоту, неизвестную древним, Бодлер называет "красотой тоски", то это качество легко отметить у Бонфуа в отношении к утерянной современной поэзией полноте переживания бытия в слове. Он возводит отчуждение интеллектуального и чувственного начал к эпохе нового знания: "После Кеплера наука стала сплошь материальной, в ней возобладали числовые законы, потеснившие прежние соотношения, которые обымали все сущее, все видимости, все качества индивидуума". Надо подчеркнуть, что, выдвигая на первый план квантитативное начало, Бонфуа отказывается видеть числовой изоморфизм, пронизывающий структуры Вселенной.

Его волнует наступившее угасание интереса к мышлению символами. Это выразилось в том, что человек утратил свое место в центре квантитативного дискурса. Одновременно с уничтожением понятия о центре разрушилось и представление об Абсолютном смысле.

Иными словами, произошло то, что деконструктивизм именует сегодня отказом от принципа центрации.