Кучке солдат, среди которых находится Матье

Но из этого выстрела у него совершенно ничего не украли. Он нажал на курок, и единственный раз что-то произошло. "Что-то окончательное",— подумал он и рассмеялся. Он смотрел на своего убитого с удовлетворением. Его убитый, его дело, след его пребывания на земле. К нему пришло желание убить и других: это было увлекательно и просто; он хотел погрузить Германию в траур».

Но разве только в Германии дело? Прежние чувства Матье, потянувшие его на колокольню (откуда велась оборона), какими бы смутными и неясными они ни были, давали основание предположить, что в них есть нечто от оскорбленного достоинства французского патриота; убийство немца рассеяло эти чувства как дым; на смену им пришла жажда тотального разрушения, которая выплеснулась против врагов Франции, но которая с тем же успехом могла выплеснуться на кого угодно. Здесь заговорило "подполье", и причем торжествующим голосом. В последнем потоке сознания Матье мы ощущаем упоение разрушением, переходящее в своеобразную вакханалию бунта, когда герой освобождается от всех законов, которые стесняли, сковывали, затрудняли его движения, несмотря на всю "ясность" его ума: "Законы летели в воздух, возлюби своего ближнего, как самого себя. . . не убий. . . " Матье постигает, что "Свобода — это Террор", и становится "свободным, как воздух". Немцы превращаются в мишени и теряют самостоятельное значение; они символы: "это был огромный реванш".

Матье расстреливал свои сомнения, колебания, промахи: "Выстрел в Лолу, которую я не посмел обокрасть, выстрел в Марсель, которую должен был бросить, выстрел в Одетту, с которой не захотел переспать. Этот — по книгам, которые я не осмелился написать, а этот — по путешествиям, в которых себе отказал, а вот этот — разом по всем типам, которых я хотел ненавидеть, а стремился понять. . . " Расстреляв свои сомнения, Матье принимается за глобальное уничтожение: "Он стрелял в человека, в Добродетель, в Мир. . . он стрелял в красивого офицера, во всю Красоту Земли, в улицу, цветы, сады, во все, что когда-то любил. Красота сделала непристойный прыжок, а Матье стрелял дальше.

Он стрелял: он был чист, он был всемогущ, он был свободен".