Ключ к онтологической ситуации

Подробно проана-лизировав философскую притчу Джозефа Конрада "Завтра" (To-morrow), где отец вдруг прогоняет долгожданного сына ("мой придет завтра!"), Роже Гренье очерчивает границы "извечного завтра" (lendemain eternel), рамками которого сковано человечество. Ожидание — синоним бездействия. От такого ожидания-прозябания решительно отказывается Констанс Клоц, героиня "Ловушек". "Война — счастливый шанс для людей, подобных мне.

Это свобода. . . Увлекательное приключение, прервавшее серую будничность". "Да, война уже дала тебе все, что ты требуешь от жизни,— игру случая, победу над обыденностью",— не без горечи отвечает молодой женщине рассказчик. Подобное восприятие войны характерно и для других героев книги. Итальянец Нандо, участник Сопротивления, не раз подвергавшийся смертельной опасности, признается: "Никогда я не чувствовал себя таким свободным, как будучи вынужденным скрываться" (libre/traque). "Я люблю войну просто так,— поясняет Нандо,— люблю войну, в которой не убивают. . . "На страницах книги возникают параллели с Парижской коммуной и Октябрьской революцией.

Идеалом — почти недостижимым — предстают "люди, исполненные революционной веры, неспособные желать смерти даже врагу. Готовые умереть за коммунизм, но не убивать". Однако "невинный возраст Революции" кончается очень быстро, подобно детству, и романтики- революционеры "все прекрасное забирают себе, оставляя в наследство грядущим поколениям процессы тридцать седьмого года, обман, громкие фразы, обернувшиеся ложью или вывернутые наизнанку".

Рассказчик сохраняет скептическую трезвость суждений и пытается, наряду с другими участвуя во всех рискованных операциях против оккупантов, умерить восторг своих друзей, передать им свои опасения: каждая ли выпущенная пуля сражает именно виновного? много ли подлинной гражданственности в гражданской войне? не отравлена ли ядом всякая утвердившаяся в обществе власть? сколь праведны цели коллективного действия? не воспеваем ли мы убийство, воспевая героизм, подвиг?