В момент объявления войны

Сартр в "Портрете антисемита" (1945) прямо писал, что Селин "был куплен" нацистами. Столь же резко высказывался Р. Вайян в статье "Мы не пощадили бы больше Селина" (1950), обвиняя его в дружеской близости к идеологам коллаборационизма. Защитники Селина (публика смешанная: среди них были как бывшие коллаборационисты, так и "левые" поклонники таланта Селина) в этой связи ссылались на слова Талейрана: "Все, что преувеличено, становится незначительным".

Даже некоторые деятели Сопротивления утверждали, что "Селин нас не предал", и вступали в полемику с линией Сартра—Вайяна. Они старались найти благородные черты в поведении Селина в эти годы. Так, в хронике его жизни, опубликованной в 1962 г. , в первом томе его собрания сочинений, можно прочесть, что в 1943 г. квартира, находившаяся этажом ниже квартиры Селина, была "местом собраний деятелей Сопротивления, а главное, в ней скрывались подпольщики.

Для доктора Детуша это не было тайной, и однажды он даже лечил человека, которого пытало гестапо".

Однако доктор, великодушно не выдавший подпольщиков, известен и менее благовидными поступками. В 1942 г. он дает согласие на посещение Берлина в делегации французских врачей и там, по некоторым свидетельствам, выступает перед депортированными французскими рабочими в защиту немецко-французского сотрудничества. Отношение Селина к коллаборационизму явствует из его заявления, опубликованного в пронемецкой газете "Эмансипасьон насьональ" (21. 02.

41): "Чтобы стать коллаборационистом, я не ждал, пока Комендатура вывесит свой флаг в Крийоне". В 1950 г. в газете "Комба" было опубликовано в качестве документа письмо Селина от 21. 10. 1941 г. секретарю Института еврейских исследований и проблем по поводу проведенной Институтом антиеврейской выставки. В этом письме Селин жалуется на то, что его памфлеты не фигурируют среди экспонатов: «Но при посещении вашей выставки я был поражен и немного раздосадован тем, что на стендах нет ни "Резни из-за пустяков", ни "Школы трупов". . . » Известен также его призыв к объединению различных антиеврейских группировок: "Антиеврей первого призыва, я замечаю порой, что меня не то чтобы обходят некоторые новые люди, но у них есть концепции, совершенно отличающиеся от моих по еврейской проблеме.

Вот почему необходимо, чтобы мы встретились". Если подытожить позицию Селина во время войны

Таким образом, если подытожить позицию Селина во время войны, даже если учесть, что время от времени он позволял себе антинемецкие, "пораженческие" высказывания (в узком кругу), редко публиковался в коллаборационистских изданиях и не ходил в германское посольство на поклон к Абецу, он тем не менее был в стане коллаборационистов и не имел никакого основания писать, что во время оккупации был "единственным, пожалуй, писателем с именем, который остался строго, ревностно, непримиримо именно писателем и не кем иным, как писателем". Еще более одиозно звучат его слова: "Евреи должны бы поставить мне памятник за то зло, которого я им не причинил, но которое мог бы причинить". Руководство французского Сопротивления памятник Селину ставить не собиралось. Напротив, по лондонскому радио было неоднократно передано, что Селин приговорен Сопротивлением к смертной казни.

С Селином стало опасно гулять или сидеть в кафе: каждую минуту он мог оказаться объектом "террористического акта". И конечно, когда союзники высадились на берегах Нормандии, Селин имел все основания для беспокойства. В послевоенном интервью он жаловался, что, останься он в освобожденном (слова "освобожденный", "Освобождение" Селин до конца своих дней брал в кавычки) Париже, его бы убили без суда и следствия. В июне 1944 г. Селин вместе с женой решают ехать в Данию через Германию, в которой уже началась агония поражения.

Так открывается немецкая одиссея Селина, продолжавшаяся вплоть до марта 1945 г. В Германии Селин был встречен довольно недружелюбно (было не до него) и, несмотря на множество демаршей, никак не мог получить "аусвайс" для поездки в Данию. В ноябре 1944 г. , исколесив пол-Германии, он отправляется в Баварию, в местечко Зигмаринген, где пребывает вишистское "правительство" в изгнании. Вместе с "правительством" в Зигмарингене живет около двух тысяч коллаборационистов, скрывающихся от народной мести. В этой компании морально разложившихся людей, в обстановке трагикомического фарса (над замком Зигмарингена развевается французский флаг, так как замок объявлен французской территорией; при замке имеется два "посольства": немецкое и японское) Селин живет несколько месяцев и работает врачом. В конечном счете влиятельные друзья выхлопотали ему разрешение на выезд в Копенгаген, и в марте 1945 г. Селин на последнем поезде под сильной бомбежкой союзников, но все же благополучно добирается до Дании.

В Данию, по просьбе Селина, его друс -»я отослали деньги за опубликованные до войны книги. Однако никаких денег не оказалось. Далее, несмотря на то, что после разгрома нацистов Селин жил в Копенгагене под вымышленной фамилией, от правосудия ему скрыться не удалось.

В декабре 1945 г. его арестовывает датская полиция и отправляет в тюрьму.