"Сломай риторике хребет!"

Он настойчиво отказывается признавать изменившуюся природу отношений "между существом, будь то автор или читатель", и моментом, иными словами, "между существованием и судьбой". Традиционная коммуникация привлекает его возможностью аккумулировать в слове высокие суггестивные энергии, которые выступали в виде "ценностных утверждений (affirmations de valeur) и требовали от читателя непосредственного отклика, который "мог даже изменить самое его жизнь!". Сложившиеся в XX в. отношения между поэзией и критикой приводят к тому, что "уже на рубеже XIX и XX веков критики начинают считать себя равными поэтам". Происходит вытеснение авторского намерения из текста, который, в силу открывающейся бесконечности значений, оказывается доступен бесчисленным интерпретациям.

Эта форма обретает наиболее последовательное изложение в коннотативной семиологии Р. Барта с его теорией письма, которое Бонфуа называет "сеткой напряжений или коррелятов" (1е reseau de tensions ou correlations), а также в дихотомии фено- и генотекста у Кристевой. Барт рассматривает текст как некую символическую деятельность, смысл которой заключается в доказательстве торжества языка над сознанием, что убеждает в ненужности автора, ибо в конечном итоге глаголет не он, но текст. Упразднение автора снимает ограничение в интерпретации. Таким образом, отказ от личности творца предполагает всевластие критика, что ведет к абсолютизации некоего надличностного духовного начала, которое актуализируется в тексте.

По мнению Ч. Батлера, речь идет о приоритетах, ареной сражения остается текст, где в случае победы автора наблюдается возврат к традиционной концепции, иначе остается признать исключительный авторитет критика, который забавляется, играя текстом.