Роман "Счастливая смерть"

Мерсо-младший имеет свои навязчивые идеи, вроде "счастливой смерти", но Мерсо-старший сам по себе становится идефикс и принимает форму мифа. В своем разборе "Постороннего" («Объяснение "Постороннего"», 1943) Сартр останавливается на форме повествования, которую, по его словам, Камю заимствовал у современного американского романа, и в частности у Хемингуэя. Сартр стремится найти связь между философией и стилем "Постороннего": «Присутствие смерти в конце нашего пути рассеяло наше будущее, наша жизнь не имеет "завтрашнего дня", она — череда настоящих моментов».

Этому представлению о жизни соответствует фраза Камю, которая выражает собой лишь настоящее, она отделена от следующей фразы "небытием": «Между каждой фразой,— пишет Сартр,— мир уничтожается и возрождается: слово, как только оно возникает, является творчеством из ничего; фраза "Постороннего" — это остров. И мы прыгаем от фразы к фразе, от небытия к небытию». Анализ Сартра продолжил впоследствии известный французский литературовед Ролан Барт, назвав автора "Постороннего" родоначальником "невинного письма", "прозрачного" слова, которое порождает "идеальное отсутствие стиля": "Если письмо Флобера содержит Закон, а Малларме постулирует молчание, если письмо других писателей, Пруста, Селина, Кено, Превера, каждое по-своему, основывается на существовании социальной природы, если все эти стили предполагают мутность формы. . . нейтральное письмо действительно вновь обнаруживает первое условие классического искусства: инструментальность". Однако это идеальное, по Р. Барту, состояние оказывается лишь призрачным: "К сожалению, нельзя доверяться чистому письму; автоматические действия возникают на том самом месте, где находилась первоначально свобода, сеть жестких форм все больше и больше сжимает первоначальную свежесть речи". Писатель становится эпигоном своего первоначального творчества, а "общество превращает его письмо в манеру, а его самого в пленника своих собственных формальных мифов"1.

В отношении "Постороннего" этот анализ столь же справедлив, сколь и жесток. В романе происходит не только рождение, но и буквально следующее за ним по пятам вырождение "нейтрального письма".