Поздний французский романтик

Синкопы, паузы являются частью нового музыкального языка. Слова на странице то сгущаются справа, то темнеют слева, то разбегаются равномерно, как ветви ели или крылья птицы. Каждый читатель сам должен истолковывать иероглифику такого "письма", Ноэль не спешит стать толмачом своего подсознания, хотя время от времени позволяет себе афористически ясные строки или образы: "настоящее — наш багаж", "пустыня — это начало", "пространство — желание", "усталость — связная мысли", "смотреть, приклеив нос к стене времен".

Темы смерти, любви, незащищенной плоти повторяются во всех поэтических сборниках писателя, среди которых углубленностью размышлений выделяется книга "Цезура времен" (1983). Сборник состоит, как выражается автор, из трех "песен" и двух "не-песен". В песнях много законченных, хотя и трудно связываемых воедино, образов. Они как прогалы в чаще слов: награждают за желание протиснуться сквозь них и вдруг охватывают лиризмом, теплотой.

Критики Бернара Ноэля полагают, что образы и размышления поэта в этой книге созвучны с "Cantos" Эзры Паунда, и это, наверное, так, потому что французский поэт, как и его американский коллега, пытался создать свою модель хаоса и герметизма. "Не-песни" из "Цезуры времен" написаны ритмически красиво, поэт использует порою привычные рифмы. Содержание "не-песен" понятнее, чуть проще, чем "песен". "Не-песни" как бы нанизывают на одну нить то, что было разбросано в "песнях". Мотивы книги опять любовь, смерть, слияние души и тела.

Как уже было отмечено, поэтическое у Ноэля — это страдания обнаженной плотиПричем рассмотрены они асоциально, вне какой бы то ни было связи с привычным миром. С плоти сорвана не только одежда, но и главная ее оболочка — кожа; по замыслу автора, "оголенная" плоть не должна вызывать в читателе ни чувства стыда, ни чувства ужаса, он должен привыкнуть к себе, как к заполнившей пустоту генерации клеток. Биологические фантазии тоже не должны смущать натурализмом.

Поэтический мир, созданный Ноэлем, депсихологизирован, статус "я" непривычно изменен. Погружение в самого себя столь интенсивно, происходит такая идентификация с телом, что все, что к нему не относится, осознается как несущественное, как "лишний мусор". Биологическое "ego" не скалькировано, а увидено изнутри взглядом, более мощным и интенсивным, чем лучи рентгена. Свой метод письма сам автор называет сюрреалистическим, указывая на своих проводников по царству тишины и безмолвия — на Андре Бретона и Жоржа Батая, но также и на их предшественников — Лотреамона, Малларме.

В некоторых статьях — "Большая игра", «Двойная игра местоимения "ты"» (1976) — он основательно продумывает связь между теми, кого он выбрал как образец для подражания, в частности, между Бретоном и Батаем, уверяя, что последний гораздо ближе к главе сюрреалистического движения, чем ему это кажется. Все дело в конечном эффекте, который производят на нас их тексты: поэзия выплывает неожиданно там, где ее совсем не ждешь. В эссе "Шум языков" (1975) Бернар Ноэль утверждает, что "сообщение" в поэзии не главное, если оно и должно возникать, то только как "акростих".

Значительно важнее ритм, из него надо исходить, "он должен стать позвоночником поэтической структуры". "Поэзия слишком долго пела, пришло ей время не петь, это и будет настоящим пением". В другой статье "Лето Язык Смерть" (1976) Ноэль определяет стихотворение как "восстановление момента равновесия, неподвижности", как челночный ход "ты" и "я". В своих статьях Бернар Ноэль так говорит с читателем, что тот готов уподобиться автору. Скорее всего сам того не желая, Ноэль попадает под влияние Гастона Башляра, введшего моду на теорию "идентификации", которая отвергает дистанцию между критиком и автором. В мае 1969 г. Бернар Ноэль опубликовал под псевдонимом Юрбэн д'Орлак эротический роман "Замок тайной вечери".

Прочтя эту книгу, старшие друзья-писатели отвернулись от него, решив, что помогали до сих пор не талантливому дебютанту, а будущему автору порнографических романов. У читающей публики, однако, книга имела большой успех. Почему? Очевидно, из-за необычайно смелого и широко развернутого эротического плана.

При этом почти никто не заметил специально анонсированного автором ее политического аспекта.