Отрицая действительность как объект искусства

В них Соллерс как будто отказывается от принципов, незыблемых для его творчество 70-х годов. Его книги становятся читаемыми, он возвращается к пунктуации и делению текста на фразы, исчезает непрозрачность текста, и сквозь "приключения описаний" можно разглядеть человеческие судьбы и характеры. Недавний враг изображения в литературе, Соллерс теперь, не без полемического задора, утверждает: "Женщины" и "Портрет" — книги фигуративные6.

Он решительно отказывается от роли интеллектуального вождя парижской литературной элиты и хочет писать просто романы. В "Портрете игрока" Соллерс бросает фразу: "Я никогда не был по-настоящему интеллектуалом", которая настолько удивила критиков, что Соллерсу пришлось разъяснять ее. Разъяснение это не лишено интереса: "Я и в самом деле не интеллектуал.

И все недоразумения действительно происходят из-за этого. Отчасти это и моя вина, я играл в интеллектуала, потому что в какой-то момент так карта легла. А у меня был такой вид, что я смог сойти за него. Но мошенничество очень скоро открылось: всем было очень хорошо известно, что никакой я не интеллектуал, что я писатель.

Сегодня я и в самом деле принялся писать. Я хочу писать романы, свою собственную маленькую человеческую комедию"7. Что это? Опять мистификация? Упоминание же человеческой комедии, шокируя сравнением с Бальзаком, которое Соллерс счел вдруг допустимым, может трактоваться и как указание на характер романа, привлекающего к себе писателя сегодня.

В романе "Женщины" он создает хронику современной парижской литературной жизни, увиденной глазами американского журналиста Вилла, в образе которого много автобиографических черт. Словно открыв для себя заново внешний, материальный мир, Соллерс с удовольствием описывает бесконечные эротические похождения своего героя, рисует портреты представителей французской интеллигенции, в которых весь Париж тут же узнал реальных людей, что вызвало к книге интерес, не имеющий ничего общего с литературным.