Всякий раз это упорно возобновляемая попытка составить опись

Они проникают сквозь самые плотные заслоны, врываются в мозг, творя здесь, точно мародеры в захваченном городе, чудовищные бесчинства — опрокидывая, насилуя, попирая, растлевая все, что попадется на пути. Хозяйничанье их порой столь безраздельно, что личность, сделавшаяся их добычей, теряет собственные внутренние скрепы, мало-помалу перестает быть управляемой разумом. Она словно растворяется в нахлынувшей откуда-то и затопившей ее чужеродной стихии, устои ее независимости и самообладания подточены, размыты. Потеряв стержень, она извивается и корчится, грозит развалиться. Ее вышедшие из повиновения и враждующие между собой клочья претерпевают невероятные метаморфозы; вот-вот она и вовсе исчезнет, испарится.

Мишо пробует судорожными усилиями вытолкнуть заполнившее его до отказа месиво наваждений. Но оказывается, что сделать это еще труднее, чем клоуну, у которого маска накрепко приросла к лицу, скинуть постылую шутовскую личину. Охваченный ужасом, он пускается на всяческие уловки, выворачивает наружу нутро, рискуя обратить свое "изгнание бесов" в шаманское запугивание, скорее угнетающее, чем оздоровляющее зрителя,— но все равно, любая пытка — только бы избавиться от того, что тебя уничтожает, хоть на минуту стать опять самим собой.

А уж если и это не удастся, то, по крайней мере, отыскать в себе последнюю непораженную клетку, чтобы холить ее и лелеять как самое драгоценное сокровище, как залог того, что личности не совсем конец. И что она еще может когда-нибудь восстать из-под руин, праха и мусора. "Внутренние дали" — так назвал Мишо в 1938 г. одну из центральных своих книг, а полтора десятка лет спустя еще раз подтвердил, что именно такова основная направленность его творчества, озаглавив собрание своей лирики "Пространство внутри". Душевные бездны, где "ночь шевелится", обследуются им вглубь, вдоль и поперек во всей их почти осязаемой вязкости, в бурлении призрачной магмы, беспрерывно перемешиваемой каким-то напором из потаенных недр подсознательного:Моя кровь — кипяток, захлестнувший меня, Мой певец, моя шерсть, мои жены. Он клокочет без накипи, он как потоп, Он струит в меня стекла, щебень, гранит. Он меня разрывает.

Я в клочьях живу.